– И Прохор, резко вдруг перестав улыбаться, со всей серьезностью спросил: – Что с вами случилось, Полина?
Захваченная врасплох его вопросом, сбитая с легкой непринужденности разговора, Полина посмотрела на него долгим изучающим взглядом, решая что-то про себя. Прохор уж было подумал, что она не ответит прямо, отделается какой-нибудь отговоркой или шуткой. Но девушка вздохнула, обхватила чашку ладошками, будто спасительную и поддерживающую опору, посмотрела в глубь ее, помолчала, задумавшись, и начала говорить:
– Если честно, я и сама толком не понимаю, что со мной произошло.
И, непонятно отчего, почему и вообще с какого перепуга, она вдруг принялась рассказывать этому совершенно неизвестному ей мужчине:
– У нас в семье случилась беда: похитили мою невестку, жену брата. Настенька, она очень светлый, настолько позитивный, удивительной доброты человечек, наша всеобщая любимица.
– Это странно, – осторожно, чтобы не спугнуть ее доверительной откровенности, заметил Прохор, разливая по чашкам уже настоявшийся напиток.
– Я не могу об этом говорить, Прохор Ильич, – спохватилась Полина. – Нам запретили обсуждать дело Насти в интересах следствия.
– Понятно, – кивнул он.
– Ну вот, – продолжила свои признания-объяснения Полина, тягостно вздохнув, – а потом случилась эта военная операция на Украине, и жизнь начала разваливаться, как кукольный домик от щелчка пальцев. Сначала поуезжали за границу многие мои знакомые, люди, с которыми я сотрудничала долгие годы, специалисты и, скажем так, артхаусный бомонд.