Я бросил вопросительный взгляд на целителя, тот кивнул, что можно, хотя мне самому не нравилось то буйство энергий, что я наблюдал внутри пациента.
— Точно можно? — спросил я вслух.
— Василий Дмитриевич возбужден, но ему хуже станет, если не удастся это возбуждение выплеснуть. От себя могу добавить к сказанному, что в ауре наблюдаются следы слабого ментального влияния. Но старые.
— Потому что я артефакт ношу против ментала, — буркнул дед. — Вот новых и нет.
Он встал с кровати, силы у него прибывали прямо на глазах.
В гостиную мы вошли торжественной процессией во главе с дедом. Первым делом он нашел тетю Аллу и так на нее посмотрел, что она попятилась и сбежала бы, не ухвати Греков ее за руку.
— Ну что? — спросил он Лебедева.
— Полный комплект. И блок был, и следы ментального внушения.
Лебедев уселся в свободное кресло и торопливо принялся набрасывать заключение, не обращая внимания на наши разборки.
— Это не я, — залепетала тетя Алла. — Я не умею ставить блоки. Могу поклясться.
— Маскирующие заклятия тоже не умеете? — спросил я.
— Какие еще маскирующие? — срывающимся голосом спросила она
— Которые скрывали мое родство с Шелагиными.
— Это, кстати, легко проверить, — намекнул Лебедев.
— Соня меня сама об этом просила, — заюлила тетя Алла.
— Не ври! — рявкнул дед.
— Она не хотела, чтобы Илья считался бастардом, — продолжала упорствовать тетя Алла. — Поэтому не хотела, чтобы его признали Шелагины. Лучше быть законнорожденным Вьюгиным, чем непонятно кем. Это она сама говорила. Да, после отъезда целителя она переживала. Но просила меня об этом сама.
Тетя Алла успокоилась и смотрела на нас чуть свысока. И у нее были для того основания: столько лет всех водила за нос. Даже сейчас в глазах деда появилось сомнение: вдруг она права, а он ошибается.
— А блок либидо на меня и своих братьев тоже моя мать просила поставить? — разозлился я.
— Что ты говоришь? Тебе ли не знать, что это результат безответственности твоего дяди Олега, — возмутилась она. — Я пыталась что-то сделать, но я не всесильна.