Второй курсант проигрывает какому-то там алхимику.
— Я, вообще-то, тоже тут. И я не какой-то там.
— Помню-помню, ты у нас победитель фехтовальных соревнований, — скривился военный. — А курсант Вьюгин, значит, твой родственник?
Теперь уже скривился я, как всегда, когда при мне упоминали Владика.
— Двоюродный брат.
— А что ж ты куда попало пошел учиться-то, а не к нам? — с огорчением уточнил военный. — С такими-то данными…
— Правильно расставил приоритеты.
— Да он, поди, с Вьюгиным вместе не хотел учиться, — сообразил Горшков.
Смотрел он на меня не так как перед поединком. Уважения не появилось, но и презрительное пренебрежение исчезло.
— Струсил, значит, — пренебрежительно решил военный.
— Ага, струсил, — подтвердил я. — Я так Владика боюсь, что спать по ночам не могу.
— Шутку оценил, — хмыкнул военный. — Хочешь, с начальством переговорю о переводе?
— Хотел бы — сразу к вам пошел бы. Так что не уговаривайте, не переведусь.
В этот раз меня опять встречала на входе компания дядьев и Елизаветы Николаевны. Замдеканша сообщила, что жалобу на испорченный артефакт в первом поединке они подали в жюри, и поинтересовалась, не было ли во втором чего подозрительного. Я заверил, что все было нормально, но, кажется, не особо ее успокоил.
— Будем считать это случайностью. У остальных наших ничего такого же не было? Ну вот, и у меня дальше не будет.
— Ох, Илья, волнуюсь я за тебя что-то, — покачала она головой.
— Он в комнате жюри сидел?
— Да, с самого начала.
Подтвердила она так, как будто была уверена, что князь пришел на смену княгине и сидит там только для того, чтобы меня засудить. Переубедить удалось с трудом, но нервничала Елизавета Николаевна до самого конца соревнований, постоянно ожидая пакости при вызове меня на поединок. Но все они прошли спокойно и без неожиданностей.
«Артефакторы вообще отличаются множеством талантов, — гордо сказал Песец. — Артефакторика развивает мозги и мелкую моторику куда лучше остальных дисциплин».