Границы его частной жизни беспощадно нарушались. Какие-то посторонние люди участвовали в его судьбе…
— Не возражаешь?
— Ладно, — сказал писатель, — дело ваше…
И, сославшись на хозяйственные заботы, ушел. В тоске и печали направился к озеру. У самой воды на клетчатом одеяле лежала Фаина. Ее силуэт напоминал географические очертания Конго.
— Дивно, что вы пришли, — сказала Фаина, — взгляните на это облако. Что оно вам напоминает?
— Вас, — ответил писатель.
— Что вы? Я куда полнее. Хотя кушаю, в принципе, мало… Оно напоминает сон.
"— Не понял?
— Я говорю, что облако напоминает сон.
— Действительно…
Фаина села, выпрямилась, обхватила руками колени. Заговорила быстро и громко:
— Я одинока, страшно одинока… Что вы стоите?
— Я сижу, — ответил писатель.
И сел на край одеяла.
— Мое замужество было ошибкой. Вениамин примитивен и груб. Кроме того, его скоро посадят. Элементарно посадят. Вы меня слушаете? Я обращаюсь к вам с просьбой. Только вы можете нам помочь.
— Кому это — нам?
— Мне и одному человеку. Есть один человек. Он гинеколог. Его зовут Миша. Вернее — Майкл. Мы знакомы три года. Отношения между нами чисто патологические…
— Платонические, — равнодушно исправил Григорий Борисович.
— Вот именно. Он гинеколог. Пошлостей ему и работе хватает. Поэтому главное для него — чувство…
Григорий Борисович тронул ее руку, шершавую песка:
— Короче, что я должен сделать?
Фаина заговорила еще решительнее:
— В четыре тридцать Миша прилетает из Детройта.
— Простите, но я без машины.
— Возьмите такси. Деньги верну.
— Когда он прилетает?
— Послезавтра.
— Послезавтра — это воскресенье?
— Да. Его надо встретить и разместить до понедельника…
Григорий Борисович задумался. «И что это богатые гинекологи так упорно пренебрегают отелями? У меня ведь даже телевизора нет.
При мысли о работе у него заныло сердце. Кошмар потерянного времени угрюмо замаячил впереди.
— У меня телевизора нет, — сказал писатель.
— И чудно. Вы будете разговаривать. Мишка такой интеллектуал, это страшное дело. У него сплошные афоризмы в голове…
У писателя окончательно испортилось настроение. Контуры жизни становились все более расплывчатыми.