Зажигалку мне протягивает, воду наливает. Одет, естественно, лучше меня. И лицо на зависть благородное. Такое ощущение, что Гарвард закончил."
"От всего этого меня едва не парализовало. Слышу, Линда говорит о моих рассказах, которые «Ньюйоркер» вроде бы хочет и дальше печатать. Я в ответ киваю. Достаю из пачки сигарету. Тянусь к бутылке «Виши». Господин делает шаг вперед. Щелкает зажигалкой. Наливает воду. Так… Русский писатель близок к обмороку.
Тут я не выдержал и сказал:
— Линда! Позвольте вам кое-что объяснить.
Линда Ашер выпила коктейль, подумала и говорит с обидой:
— Все это даже американке понятно.
Затем принесли счет. Я к нему честно рванулся. Однако Линда решительно вытащила из моих неплотно сжатых пальцев коричневую бумажку, увенчанную цифрой — 209,14. Мягко и настойчиво произнесла:
— Это слишком дорогой ресторан.
И Линда небрежно предъявила официанту какой-то маленький глянцевый документ.
ПРОДАЕТСЯ РОМАНК осени в моей жизни появилась новая таинственная инстанция. Мне позвонил литературный агент Эндрю Уайли. Он просто сказал:
— Вы мне нравитесь. Я хотел бы заняться вашими делами.
Вероятно, я должен кое-что объяснить. Кто такой литературный агент? Чем он вообще занимается?
Пушкин написал когда-то:
«Не продается вдохновенье…»
Однако тут же добавил:
«Но можно рукопись продать…»
Вот и произошло на Западе разделение труда.
На Западе максимально усовершенствована и отработана косметика человеческих связей. Американцы страшно не любят оказываться в щекотливых, двойственных, неловких положениях. И, естественно, не желают ставить в такие положения других. А теперь представьте себе — вы автор романа.
Я знаю, что один советский поэт начинал разговоры в издательствах:
— В силу моего таланта, осмелюсь думать — немалого…
А теперь представьте себе, что редактора не интересует ваша книга. Значит, он должен говорить вам что-то неприятное.