Как это Андрей не его отец? У меня ведь есть документы, свидетельство о рождении мы, конечно, сделать еще не успели, но ведь у нас документы о проведении ЭКО, да и материал при оплодотворении брали у Андрея.
Мужчина вздыхает и смотрит на меня… с сожалением?
Мне ведь не показалось? Он смотрит, будто жалеет меня?
Я не успеваю понять, потому что его взгляд меняется на такой же механический, безразличный к происходящему.
— Твой муж получил деньги… очень много денег за то, что ты забеременеешь и родишь хозяину ребенка, — чеканит он бесцветным тоном.
Я замираю. Смотрю на мужчину и не могу понять, что он говорит. Что значит заплатили? За что?
— Я вам не верю. Мы так ждали малыша.
— Вот тест ДНК, который взяли сразу после рождения Родиона, ознакомься, — мужчина пододвигает ко мне бумаги и встает с края стола в ожидании, когда я их прочту.
— Бред, — шепчу едва слышно. — Этого не может быть, понимаете? У меня муж, мы планировали этого ребенка, ждали, мы через столько прошли, а это все поддельное, — я отбрасываю от себя бумажку и решительно встаю, держа на руках сына — Я хочу увидеться с вашим хозяином и высказать ему все, что думаю, в лицо.
— Здесь, — раздается грубый голос за спиной. — С удовольствием послушаю, что ты хочешь сказать отцу ребенка, которого родила.
Я поворачиваюсь к его обладателю и на несколько секунд задерживаю дыхание. Не потому, что мужчина безумно красив, и я тут же пала жертвой его чар или небывалого магнетизма, просто он… как из другой жизни, куда путь мне всегда был заказан.
На нем дорогой темно-синий костюм, светло-голубая рубашка, атласный галстук. На ногах туфли с закругленным носком, а в кармашке на груди белый платочек. Лицо гладко выбрито, губы искривлены в усмешке, а глаза смотрят изучающе.
Сердце пропускает удар от осознания, что даже если Андрей вызовет полицию, пойдет в газеты и придет к этому дому лично, у него ничего не получится. Понятия не имею, откуда эта уверенность, но я просто знаю это.
Таких мужчин, как “хозяин”, я не встречала.
— Рустам, свободен, — бросает он тому, кто привел меня сюда, и отходит от двери.
Я жду, пока мужчина покинет помещение и внутренне сжимаюсь, теряя всякую надежду на освобождение. Я не знаю, что значат его утверждения о том, что Родион его сын, но почему-то понимаю, что мне больше не хочется спорить.