Но одно лишь прикосновение Маруси перетряхнуло Макара с ног до головы — жестко, словно он дотронулся до электрического кабеля, по которому шел ток побольше, чем розеточные 220 вольт.
Зато замкнуло какую-то очень важную цепь, и мир вдруг очистился от мути. Все стало очень ясно и прозрачно.
В глазах сводной сестры плескалась отрезвляющая ярость. Вынести ее было невозможно — но приходилось. И этот удар током, этот злой взгляд вдруг прочистили ему мозги, возвращая в реальности. А уж мозги подсказали, что последние дни он не вспоминал ни об Изольде, ни о других девушках, которых после нее было немало.
От того, как скользнули ее пальчики в его ладонь, сжалось до боли сердце и почему-то захотелось привлечь тоненькую нежную фигурку к себе, выдохнуть горячо в макушку и попросить прощения.
Но у Маруси были совсем иные планы.
Маруся медленно и длинно выдохнула, словно все это время только набирала в легкие воздух, нервно и тревожно.
Никита что-то почувствовал.
Он отвлекся на мгновение от танца с Изольдой, оглянулся — не поверил глазам, оглянулся снова…
Развернулся и замер, не решаясь влиться в их с Макаром танец, но и не возвращаясь к Изольде.
Маруся протянула к нему пальцы."
"— Помнишь, ты сказал, что будешь выполнять мои приказы? — спросила она, глядя только ему в глаза, не замечая Изольду. Демонстративно не замечая.
Он нахмурился.
— Если только отдавать я их буду голой.
Никита резко втянул носом воздух.
Одним взглядом и протянутой к нему рукой она вернула его в их сонный солнечный рай на троих. Нахлынули разом звуки и запахи летнего полдня, вспомнились разморенные поцелуи и сплетение тел, во рту возник соленый вкус капелек пота, которые он слизывал с тела Маруси.
Его словно что-то толкнуло в спину — к ней.
На ее орбиту, к его личному солнцу.
Теплому, настоящему, родному.