Иногда по ночам он вскрикивал, и всё просил помочь какому-то парню на дороге…
– Добрый вечер… – тихо поздоровался Феликс, виновато глядя на костыли.
– Здравствуй, – протянул ему руку Алексей.
Затаила дыхание, глядя на их быстрое неловкое рукопожатие. Безмолвное отчуждение разлилось за нашим столом, будто все трое перенеслись из уютной кофейни «Счастье» в безвоздушное космическое пространство.
– Мне очень жаль, что всё так вышло… – Феликс смотрел на парня, не мигая, сжимая мои пальцы с такой силой, что вот-вот мог послышаться хруст.
– Я знаю. Злата мне всё рассказала. Никто не застрахован от несчастного случая… – будничным тоном заключил Алексей.
Пострадавший в той нелепой аварии сидел, гордо расправив плечи, и не выглядел ни капельки сломленным. Насколько мне известно, он совсем недавно сменил инвалидное кресло на костыли.
– Да, но наша семья… – хрипло начал Феликс, и тут же замолчал.
– Ваша семья переживает непростые времена. Об этом я тоже в курсе, каждый вечер смотрю новости… Не стоит ничего объяснять.
– Прости меня! Если я чем-то могу помочь… – прошептал любимый, не размыкая напряженных челюстей, в то время как я неловко промокнула глаза рукавом водолазки.
– Уже простил. И да, ты можешь помочь… – Леша подмигнул, делая знак проходящей мимо официантке.
* * *– Спасибо… – еле слышно изрек Феликс, крепко обнимая меня и прижимая к груди, когда свет в спальне погас.
После нашего с ним примирения Железнов перевез меня к себе, и уже четыре месяца я проживала в одной квартире с ним и Ангелиной. Правда, мы практически не пересекались. Лина все свободное время посвящала актерским курсам – уже этой весной она собиралась поступать на театральный, Феликс с утра до вечера пропадал на баскетбольных тренировках, а я разрывалась между работой и учебой.
Оставался единственный день недели – воскресение, когда мы втроем собирались за завтраком: обсудив накопившиеся новости, Лина тактично уезжала к матери, а мы с Феликсом несколько часов не вылазили из кровати.
– Я просто хотела, чтобы ты перестал себя винить… – тихонько пробормотала, скользя ладонью по его каменному животу.
– Это лучший подарок. Сам бы я никогда не решился.