Никак не мог наиграться… Медленно обводил кончиком языка по кругу, а затем ритмично посасывал, раз за разом повторяя нехитрые манипуляции.
Неожиданно опустил ладони на крепкие ягодицы девочки, срывая с губ тихий стыдливый стон. Бл*ть. Этот робкий возглас желания вывернул наизнанку всю душу. Мышцы внизу живота скрутило от притока горячей крови.
Адова мясорубка! Чертовы жернова!
Мы стояли в микроскопическом помещении размером с саркофаг печально известного Тутанхамона. Моя взмокшая спина упиралась в неприметную дверь.
Злата тоже льнула ко мне, заглядывала в глаза с такой очаровательной детской непосредственностью, будто получила на день рождения вислоухого щенка.
– Феликс, только ради Бога, тише… Там декан… – Её щеки пылали стыдливым румянцем, а бирюзовые радужки искрились неутоленным желанием мужского члена.
Чувствовал себя картежником с каре на тузах. Неожиданно дверь громко хлопнула и голоса стихли. Злата дёрнулась, но я только саркастично хмыкнул, сильнее сминая ладонями её крепкую задницу.
– Они ушли… – потерянно пробормотала пленница.
– Но мы ведь не спешим? – выжидающе заглянул в красивое лицо, обводя ногтями бледно-розовые ореолы сосков.
Наши взгляды заземлились. По взмокшему позвоночнику пробежал холодок. Вздохнул, ощущая себя железом, переплавленным в воду.
– Злат, я тебя не отпущу. Мы пропустим следующую пару, – спокойно сказал, глядя прямо в глаза.
Под броней из молочной кожи текла расплавленная карамель. Моя девочка была такой чувственной и настоящей. Она устала бороться так же, как и я устал себя убеждать, что всё это блажь.
– Ничего страшного, – сдержанно ответила Мягкова, медленно выгибаясь мне навстречу. – Всё равно на истории журналистики скука смертная… – Она робко улыбнулась, убирая с шеи прилипшие пряди, а затем склонила голову, словно в ожидании поцелуя.
– Тогда я продолжу?
Не выдержав напряжения, судорожно сглотнул. Злата ахнула, в то время как я стал потираться пахом о кожу на её животе. Наши губы слились в медленном влажном поцелуе.