Он учел и то, что грабители рыскали по городу бандами, и поэтому свое войско тоже разделил на группы.
Одну из таких групп он возглавил сам и практически сразу, уже в сотне ярдов от причала, нашел для нее дело. Банда из французских солдат и местных мародеров грабила дом купца. Просперо застал их, когда они пытали хозяина, стараясь выведать, где он хранит свое золото.
Просперо повесил главаря и оставил тело болтаться над входной дверью спасенного им дома. Остальные бандиты помчались прочь, как предвестники скорого суда над всеми мародерами.
Начав столь жестко, Просперо без колебаний продолжил дело, выполняя свою работу быстро и безжалостно, не слушая ни проклятий тех, чьи кости он ломал,, ни благодарностей спасенных от грабежа. Возможно, однажды в нем и возобладал поэт, когда, поймав в погребке главаря шайки, он окунул его головой в бочку с вином раз двадцать. Чаще, однако, он не терял времени на подобные развлечения.
Продвигаясь к востоку и вверх, к горам Кадиньяно, Просперо к полудню вышел на маленькую площадь перед крошечной церквушкой, где ряды акаций квадратом обрамляли травянистую лужайку.
Звук осипших от выпивки мужских голосов донесся из аллеи слева от церкви, расположенной чуть выше уровня площади и отделенной от нее шестью ведущими под арку ступенями. Пока Просперо прислушивался, внезапно раздался треск рвущейся ткани.
"Просперо и его люди вихрем взлетели по ступеням. Проход был темный, его стискивали две высокие стены. Правая была сверху донизу увита плющом. Через двадцать шагов сумрак развеялся и сменился сиянием солнца у входа в дом. Дверь болталась, почти сорванная с петель. Именно сюда привели Просперо женские крики, перемежавшиеся взрывами гнусного мужского хохота.
Просперо остановился в дверях, чтобы осмотреться.