Суд не спешил с решением, поскольку было нужно, чтобы эти галеры оставались в распоряжении императора. В Неаполь они проследовали под командованием дона Алваро де Карбахала, заменившего Просперо на посту главнокомандующего.
Андреа Дориа еще не завершил приготовления, когда пришла весть, что Драгут, обнаглев как никогда прежде, захватил испанские аванпосты в Африке — Сузу, Сфакс, Монастир, вырезав гарнизоны, а уцелевших отдав в рабство. После этой страшной новости Андреа Дориа тотчас же получил приказ немедля прибыть в Барселону на совещание с императором, чаша терпения которого переполнилась.
Он подчинился, испытывая неловкость, которая не исчезла после теплого приема, оказанного императором. Он словно хотел убедить Дориа, что все еще не утратил своего доверия. Вместе с тем вера его величества в то, что адмирал способен буквально на чудеса, заметно поколебалась. Имя Драгут-реиса вызывало у императора еще большую ненависть, чем имя Хайр-эд-Дина, и он дал понять Андреа Дориа, что дальнейшее императорское расположение будет зависеть от скорейшего и полного разгрома этого так называемого Меча Ислама.
Дориа покинул двор императора с таким чувством, будто ему предстоит испытание, и все же с полной уверенностью, что он знает, как его выдержать при помощи имеющихся в его распоряжении значительных средств. Флот составляли тридцать шесть боевых галер, четыре транспортных галеона и почти два десятка вспомогательных судов: шлюпки, фелюги и легкие быстроходные триремы, на которые возлагалась разведка.
В начале лета гигантский флот торжественно отплыл из Барселоны и направился на юг, чтобы предать огню и мечу Мехедию. Покончив с ней, но, увы, не встретив Драгута, Дориа продолжал прочесывать африканское побережье. Его галеры шли широкой пятимильной линией с триремами в центре и на северном фланге.
Пока Дориа занимался поисками Драгута, в залив Генуи вошла грациозная фелюга, которая привезла домой Просперо Адорно и еще четверых неаполитанцев, за которых Драгут согласился принять выкуп.
Просперо был вознагражден за то внимание, которое оказал Драгуту, когда анатолиец был его пленником. Вероятно, свою роль сыграло и дружеское чувство, рожденное в дни, когда они с Драгутом работали на одном галерном весле. Когда посланный за выкупом Якуб-бен-Изар не вернулся, Драгут не отыгрался (как поступил бы, может быть, даже христианин) на заложнике.