При свете факелов Просперо узнал Флавио Дориа. Тот валялся в луже крови, без чувств и, казалось, был при смерти. Но никто в толпе не испытывал сочувствия к нему.
— Поделом ему, — сердито сказал какой-то старик, выражая всеобщее мнение.
Просперо и Феруццио, спрятав оружие, перевели дух, смахнули пот со лба и, поблагодарив своих спасителей, бросились бежать.
Под излияния Феруццио Просперо спустился вместе с ним в порт и пошел вдоль борта «Гатты», его фелюги, пришвартованной за Коровьими Воротами.
— Сегодня вечером я был как никогда близок к смерти, — возмущался Феруццио.
В эту ночь Просперо из осторожности остался спать на борту фелюги. Утром, уже собираясь уходить, он узнал от одного из матросов, побывавшего на берегу, что в порту только и говорят о некоторых событиях, явно имеющих отношение к нему.
Просперо сел и задумался. Он пришел к выводу, что нет смысла рисковать жизнью (ведь в Генуе его ничто не держит), затягивая приготовление к отплытию. Он понимал, что вызывать на дуэль такого человека, как Ламба Дориа, бессмысленно: он никогда не примет честный вызов.
Надо было готовиться к плаванию, и если продовольствие можно поручить Феруццио, то о золоте придется позаботиться самому. Просперо ступил на берег в жаркий полдень, во время послеобеденного отдыха. В эти часы порт пустует, если не считать тех, кто спит там. Он шел, закутавшись в плащ, прикрыв лицо широкополой шляпой. Его сопровождали двое слуг. Шатаясь, они тащили тяжелый сундук из банка Святого Георгия.
Ламба пообещал пятьдесят дукатов любому, кто сообщит ему сведения о Просперо Адорно, и нищие зеваки смотрели во все глаза.
Негодяй, который шпионил за ним, не мешкал. Он быстро принес весть о местонахождении Просперо. Однако Ламбы не было дома. Встревоженный этим, шпион неблагоразумно выдал себя, надеясь таким образом вынудить людей Ламбы признаться, где их хозяин.