Затем, забыв об обеде, Драгут помчался наблюдать за возведением укреплений. Берберы и невольники возились там, будто колония муравьев. Казалось, форт вырастает прямо из-под земли. Бурые стволы финиковых пальм в шестьдесят футов длиной прикрепляли к еще более мощным стволам старого тамариска. Из них сооружали платформу за валом из ивовых прутьев, который берберские мужчины и женщины лихорадочно засыпали землей.
Работы были, словно по волшебству, закончены за считанные часы.
Офицеры Драгута, энергичные и бдительные, выкрикивали приказания, щелкали бичами, посылали гонцов то туда, то сюда. Сам Драгут поспевал везде, его темные сердитые глаза примечали все, и он то и дело резким голосом приказывал что-то исправить или усовершенствовать.
Наконец все было сделано, и Драгут спустился с широкого парапета, с которого в последний раз окинул, взглядом всю постройку. Он не чувствовал удовлетворения, потому что положение, в которое попали корсары, было отчаянным. В этот миг рядом с ним раздался хриплый голос:
— Столько трудов, и так мало толку, господин Драгут. Корсар резко обернулся и, увидев Просперо, в сердитом удивлении уставился на него.
— Ты здесь? Почему? Что тебе надо?
— Мне стало любопытно.
Корсар и сам это понимал и поэтому еще больше выходил из себя. Ему вовсе не хотелось становиться посмешищем.
— Да покарает тебя Аллах!
— Да вразумит он тебя и сделает способным увидеть, где твое спасение! — ответил Просперо.
Гнев Драгута сменился откровенным изумлением. Какое-то мгновение он молча смотрел на пленника, вытаращив глаза, потом спросил:
— Ну, а ты это видишь?
— Разве я обязан спасать тебя от гибели?
— Гибели? Какой гибели? — вновь вспылил Драгут. — Пусть эти паршивые генуэзцы только попытаются проникнуть в лагуну, и тогда ты увидишь, кому суждено погибнуть.