И едва ли он когда-нибудь увидит свою племянницу, которую, как он дерзко бахвалится, может забрать в любую минуту! Завтра мы пересечем лагуну и высадимся в Бу Гара. Там я затоплю свои корабли, и мы пойдем пешим маршем в Алжир. До него три сотни лиг. А когда Дориа, устав стеречь пустые силки, узнает, что произошло, он еще пожалеет о своем отказе от сделки. И пожалеет еще больше, когда ему сообщат, что его племянница, которой было суждено украсить собой гарем султана, украшает мой гарем!
Итак, участь Джанны была решена.
— Да, он пожалеет, но ты пожалеешь больше, если лишишься своего флота.
Удар попал в цель. Физиономия Драгута выражала полную растерянность. Просперо показалось, что корсар готов расплакаться.
— Разве я сказал, что это не будет тяжкой утратой для меня?! — вскричал он, но тут же взял себя в руки и уже спокойнее добавил: — Но я утешаю себя тем, что это воля Аллаха.
Проявив неслыханную дерзость, Просперо с презрением в голосе сказал взбешенному корсару:
— И ты называешь это выходом? Даже победив тебя, Дориа не добился бы большего.
— Это совет или просто насмешка? Если совет, то я уже устал от них. Если насмешка, то чаша моего терпения переполнена.
Ступив на сушу, Драгут тотчас поскакал в Хум-эс-Сум. Он увидел, что несколько императорских галер движутся, будто производя разведку, и приказал выпалить по ним из всех пушек. Эти мальчишеская выходка помогла ему разве что отвести душу. До галер было больше мили, и Драгут прекрасно понимал, что ядра не достанут их.
Казалось, весь остров содрогнулся от этой ужасной канонады.
Но у адмирала не было такого намерения. Он поступил именно так, как предсказывал Просперо. Одна из самых ходких его трирем уже устремилась на север, к Неаполю.