— Разве я не запер его в той лагуне? Разве я не сижу здесь и не сторожу его день и ночь? Как он мог оттуда выйти?
— Мусульмане говорят, — проговорил мессер Караччиоло, — что по воле Аллаха может случиться все, что угодно. Если вы так уверены, что Драгут там, то я не менее вашего уверен в том, что его там нет. От вас ждут объяснений, синьор. А я не сомневаюсь, что вы сможете смягчить гнев, который вы вызвали у его императорского величества.
— Давайте ваши бумаги! — крикнул раздраженный адмирал и нетерпеливо схватил протянутые ему письма.
Мессир Караччиоло уселся, обмахиваясь беретом.
— Мне говорили, что у генуэзцев плохие манеры. А я не верил! Никто из моряков не обратил внимания на его наглость. Им и без этого было о чем подумать.
Адмирал разложил лист, племянники стали по обе стороны от него, и все углубились в чтение. Филиппино стал похож на человека, у которого остановилось сердце. Джанеттино выпятил челюсть, и его маленький женственный рот искривился в горькой усмешке. Дело было в том, что он уже целую неделю твердил, что в тишине и безмолвии, царящих в бухте, есть нечто подозрительное.
"— Тем самым ты сделаешь именно то, чего он и дожидается, — говорил адмирал. — Ведь Драгут хитер, как лиса, и рассчитывает на то, что мы окажемся дураками. Надо дождаться прибытия сухопутных войск, а пока притворяться спящими. Мы не попадемся на его удочку.
— Если только не обманем сами себя, — возражал Джанеттино.
— А что может сделать Драгут?
— Хотел бы я знать… Я костями чувствую, что тут какой-то подвох.
— Костями чувствуешь? — в голосе адмирала звучала явная насмешка.
— Я скорее поверю своим мозгам, чем твоим костям, Джанеттино!
Однако теперь, когда они прочитали письмо, оказалось, что эти самые презренные кости вдруг проявили необычайную сообразительность.
— Ну вот! — вскричал Джанеттино. — А что я говорил вам все эти дни?
Адмирала мало что могло рассердить, но эти слова вывели его из себя.
— Догадка дурака иногда выявляет истину, скрытую от мудреца, но кто обращает внимание на догадки дурака? — Затем, изменив манеру и подавив вспышку безумия, адмирал учтиво и сдержанно обратился к посланнику: — Это письмо, синьор, — он запнулся, — объясняет все.