Но принц не дал ему раскрыть рта, сказав:
— Я все еще надеюсь, что вы измените свое решение, и я позабочусь, чтобы мессер Джанеттино помог мне убедить вас. — Он с усмешкой повернулся к Джанеттино, который уловил яд в его словах. — Да, синьор, на пути к согласию существуют препятствия, и я думаю, что ваша семья должна взять часть вины на себя.
Просперо ожидал вспышки гнева со стороны генуэзца. Но услышал совсем неожиданное:
— Увы! Разве я не осознаю этого? Я приехал с раскаянием в сердце, синьор Просперо.
— Вы слышите? — поощрительным тоном произнес принц.
— Вы должны понимать, синьор Просперо, что обстоятельства изменились с тех пор, как…
Он заколебался, и Просперо быстро продолжил за него:
— С тех пор, как ваш кузен привязал меня к веслу, так? Или с тех пор, как он пообещал отдать меня под папский суд и посулил, что быть мне повешенным? Или же с тех пор, как господин Андреа нарушил данное мне слово и выгнал моего отца со службы с тем, чтобы заменить его собственными ставленниками?
Лицо Джанеттино омрачилось.
— Мой дорогой Просперо, не будем помнить зла. К чему хорошему могут привести эти взаимные обвинения?
— Ваше высочество полагает, что я должен подставить вторую щеку?
— Это невозможно. Рука синьора Джанеттино не поднимется, чтобы нанести удар. Она протянута вам с миром.
— И она не пуста, — поспешил заявить Джанеттино. — Я прибыл как посол мира. Мы с готовностью признаем заблуждения прошлого.
— Без сомнения, мне недостает государственного мышления Дориа.
— Или веры в наши теперешние добрые намерения.
— Или так.
— Тем не менее я приведу некоторые доказательства.
"— И которого господин Андреа из патриотизма забрал себе. Что не помешало ему продать Драгута за три тысячи дукатов Хайр-эд-Дину. Так уж вышло, что мы наслышаны об этой сделке.
На этот раз Джанеттино рассмеялся.
— Хотелось бы мне так же легко показать беспочвенность ваших обвинений во всем прочем. Эти три тысячи дукатов были положены в банк Святого Георгия на ваше имя. Я привез расписку.