Лоренс Кейн, экс–лейтенант отдела специальной службы, взял со столика номер «Лайф» и постарался занять не только зрение, но и мысли на потрясающих подробностях быта некоего сталелитейщика. Но на раскрытых страницах перед его глазами возникали совсем другие сцены.
Зелёные деревья, полузадушенные лианами и растениями–паразитами, смыкают ряды и образуют сплошные стены по бокам горной тропы — всего лишь полоски коричневой вязкой почвы. Никогда не прекращаюiцийся дождь шумит в ушах, а под языком снова горький вкус акрихина.
Деревья превращаются в тени и исчезают, вокруг голый горный склон, над ним вершины гор — неровные вершины, которые могли бы быть частью лунного ландшафта. Холодный ветер пробивается сквозь кожу и шерсть одежды, сотрясая дрожью всё тело.
Тропические леса тёмных островов, подножия гор Ассама — теперь это такая же часть его, как ногти на пальцах или коротко остриженные волосы на голове.
Кейн кинул в рот жевательную резинку, ощутил мятный вкус. Даже воспоминания об ахрихине было достаточно, чтобы начало тошнить.
Кейн прикусил резинку и бросил журнал на столик. Если этот Сэйфилд сейчас не покажется…"
"Но в приёмную вошёл не мистер Сэйфилд. Глаза Кейна недоверчиво распахнулись, он радостно смотрелна человека, направившегося к столу секретарши.
— Не может… да это же сам Верховный Лама! — негромко проговорил он. Но голос его прозвучал совершенно отчётливо, человек у стола повернулся, и его лицо сразу утратило привычное спокойствие.
— Голландец! Голландец Кейн!
Рука Кейна поднялась в полусалюте смеси арабского приветствия у лба и армейского козыряния.
— В чём дело? Опять домашнее задание?
— Похоже. Тебя сюда тоже вытащил Мёртвый Глаз?
Бывший старший сержант Сэм Марусаки покачал головой.
— Нет. Мне прислал телеграмму сам старик Железная Челюсть и…
— Железная Челюсть! — теперь Кейн широко улыбался. — Если он в этом участвует, Дик прав. Дело стоящее!
— О чём ты?
— Должно быть, работа, на которую намекал Дик… Знаешь… — Кейн неожиданно почувствовал себя глупо.