Покажи твой новый амулет, Сэм.
Нисей бросил доллар на стол, и Лоренс подобрал его.
— Мы считаем, что это напоминание о временах Клипперов, когда шла торговля чаем с Китаем. Много кораблей тогда посещало эти воды, — объяснил Кейн.
Но голландец достал лупу ювелира и внимательно разглядывал одну сторону монеты.
— Что это? Тайные письмена или что? — спросил Сэм.
К их удивлению, Лоренс ответил вполне серьёзно:
— Почти. Прежде всего, это действительно чей–то амулет. Видите крошечную дырочку? Вероятно, монета была подвешена на часовой цепочке.
— Что?
— Буквы Р и С и дата — 1944.
— Р и С — Родни Сэйфилд!
— Или Рудольф Шмидт, — охладил Сэм торжество своего компаньона. — Не у одного человека в мире такие инициалы. Отец его говорил что–нибудь о подобной вещи?"
"Кейн попытался вспомнить подробности листка со сведениями, которые они получили от полковника Тарстона. Но он был уверен, что никакого упоминания о монете там не встречалось.
— Совпадения — странная вещь, — заметил Лоренс.
Но Сэм уже вскочил.
— Ключ это или нет, я возвращаюсь. Хочу ещё раз поговорить с тем торговцем. Если он поверит, что нас эта штука интересует серьёзно, может быть, он раскроет кое–что ещё…
И бывший сержант направился через паутину туземного города к хижине, где оставался японский торговец. Кейн и Лоренс последовали за ним. Но когда Сэм окликнул, никто не отозвался.
— Эй! — Кейн подскочил к двери и схватил маленькую полуобнажённую фигурку, которая вначале извивалась, как рыба, потом мягко обвисла. Он подглядывал за нами из–за угла, — объяснил американец.
— Куда ушёл торговец? — спросил он у пленника на береговом малайском.
Жёлто–белые полумесяцы показались в углах испуганных глаз: мальчишка взглянул Кейну в лицо. Но оставался немым как к возбуждённым вопросам американца, так и к более спокойным словам голландца.
— Вам что–то нужно? Может, я смогу помочь…
Упираясь рукой о стену покинутой хижины, рядом с ними стоял туземец с прямой спиной. На нём были тренировочные брюки, белые и безупречно чистые, как костюмы европейцев, но коричневая грудь и широкие плечи оставались голыми. Никакой тюрбан не прятал его коротко остриженные волосы, и говорил он по–английски медленно, но отчётливо, как будто извлекая нужные слова из глубин памяти.