Он изрядно вознегодовал на способ, каким китаец, казалось, устраивает его будущее, не посоветовавшись с ним самим.
— Минхеер Ван Норрис, многие годы я имел дело с Домом Норрисов и никогда не встречал среди их людей глупцов. А я встречал многих из них за те годы, что был агентом Дома в Порт Дарвине. Если я решил выплатить сейчас некоторые неординарные долги, кто может мне возражать? Поверьте мне, минхеер Ван Норрис, я говорю чистую правду, заявляя, что вы принесёте больше пользы своей стране, будучи живым и в Австралии, чем если вернётесь, чтобы умереть в каком–нибудь тщетном сражении в холмах.
— Ну, что делать будем? Решайте побыстрее, минхеер, — вмешался пилот. — Нам надо отправляться."
"Как предположил Лоренс, человек стоял на резиновом плоту, укрывшись в тени. Идти или остаться, решение надо было принимать сейчас. Чего Пит ожидал от него? Но внезапно вместо опалённого войной лица Пита он увидел другое, тонкое и коричневое, на фоне выбеленного солнцем полотна.
«Мудрый человек не бросается своей жизнью, если не видит какой–то выгоды от этого».
— Хорошо, я еду.
Плот мог принять только двоих за раз. Так что Карла первой прошлёпала по воде и взобралась в самолёт.
Затем Гонг привёз обратно два ящика, которые остались на берегу, когда Лоренс занял их место. Юноша попытался поблагодарить Ху Шаня, но китаец отказался его выслушивать.
— Время говорить об этом, минхеер, наступит, когда Дом Норрисов снова откроет двери для торговли.
— Я запомню это, — медленно проговорил Лоренс, и каждое слово было частью обещания, которое он никогда не забудет.
Сидений в самолёте не было. Карла поместилась в кресло второго пилота, а Лоренс был вынужден устроиться на полу внешней кабины, заставленной сейчас рядами корзин и коробок, связанных вместе.
Но пилот уверенно поднял их в воздух и взял курс на юг, прочь от пламени и дыма горящих нефтяных скважин, в свежую ночь над морем. Где–то на юг от Тимора лежал великий островной континент Австралия.