И когда он наконец-то остановился на хозяйке особняка, Елене Михайловне, то в нем промелькнул калейдоскоп эмоций. Тут была и досада, и страх, и мольба о помощи. Хозяйка вечера стояла боком к своей подруге и беседовала с одним из гостей. Она совсем не ощущала обращенного к ней горячего взгляда.
Когда напряжение в глазах Анны Петровны достигло апогея, она вдруг судорожно схватилась за живот и, не сдержавшись, громко застонала. Взгляды всех присутствующих мгновенно повернулись в ее сторону.
— Дорогой, — хрипло произнесла бедняжка, испуганно взглянув на мужа, — мне нехорошо.
От лица Андрея Филипповича мигом отхлынула вся кровь. Он замер и осуждающе уставился на супругу. Его губы нервно сжались в полоску, а брови нахмурились. Казалось, что тот позор, который он сейчас безусловно ощущал, затмил все остальные чувства. В его взгляде не было ни сострадания, ни беспокойства, ни заботы — только ледяное презрение и злоба.
В этот момент к своей беременной подруге подбежала до крайности обеспокоенная хозяйка вечера. Анна Петровна тем временем пыталась встать с дивана, но давалось ей это с великим трудом.
— Сиди-сиди, милочка, — Елена Михайловна быстро взяла себя в руки и начала действовать. — Мы перенесем тебя прямо на диване в кабинет Петра Филипповича.
Мудрая хозяйка с беспокойством огляделась по сторонам. И здесь выяснилось, что это гораздо проще было сказать, чем выполнить. В ее распоряжении сейчас было только три лакея. А местная привилегированная публика состояла в основном из аристократов среднего и пожилого возраста, которые цепко держались за свое высокое положение и уж никак не могли даже в мыслях представить себя несущими диван в компании лакеев или даже без них. Муж Анны Петровны, младший граф Доронин, продолжал стоять осуждающим столбом, даже не пытаясь вызвать доктора.
Я продолжал с интересом наблюдать за разворачивающимся передо мной представлением. Мне не хватало еще одной действующей фигуры, которая по моим расчетам должна была хоть как-то проявить себя. И в конечном итоге я не ошибся.