Видимо, магический огонь появлялся только в области печати, а уже дальше распространялось обыкновенное — привычное немагическому миру пламя.
Поэтому рука Устинова истлела до костей, а сам он не получил никаких ожогов.
— Константин Викторович, как вы до сих пор держитесь? — удивился я. — Вы свою руку видели?
— Я стараюсь на неё не смотреть, — сквозь боль улыбнулся он. — К счастью, я уже не чувствую тех мучений, что были прежде. Подозреваю, что… Руки у меня больше нет.
Спорное заявление. Скелет пока что сохранился.
Постепенно вода, которой заполнено дно колодца, исчезает. Испаряется из-за чудовищной температуры, которую развивает печать. А новая поступает медленно, поскольку большинство слабых подземных источников перемёрзло. Да чего уж мелочиться! Я в чёртовом кипятке сижу! Ещё немного — и испарится вся вода. Тогда огонь переключится на судью и прикончит «предателя».
— Константин Сергеевич, не могу сказать, будет ли вам больно, — начал я. — Но в любом случае потерпеть точно придётся. То, что я сейчас сделаю, будет, как минимум, крайне неприятно.
— Сделайте, что должны, господин Мечников. Я вашей доброты никогда не забуду. Обязательно вам отплачу — только сохраните мне жизнь! Прошу!
Я собрался с силами, положил левую руку на обнажённую плечевую кость судьи и заставил её распасться.
Повезло… Огонь прижёг сосуды. Кровотечения нет. Но печать ушла вместе с левой рукой. Мы только что использовали ту же хитрость, что и покойный Сухоруков.
— Не смотрите! — приказал я. — Константин Викторович, не рекомендую вам смотреть на руку!
— Да… Я и так прекрасно понимаю, что там, — болезненно усмехнулся он.
Лицо судьи неожиданно изменилось. Он жутко ухмыльнулся, после чего произнёс:
— Зато Рокотов обманут. Теперь он думает, что я мёртв. Проклятый идиот… Мерзкое подобие дворянина! Пусть думает, что…
И Устинов, так и не договорив до конца, потерял сознание. Не сложно догадаться, почему это произошло. До этого момента боль он испытывал невероятную. Сильный мужчина.