– Что там было написано? – Он снова помедлил. Посмотрел в потолок блестящими глазами и проглотил слюну. Потом наклонился вперед, глубоко вдохнул и положил руки на колени, словно заряжая всю систему адреналином. – Там было написано, что он позаботился избавить Марву от нашего третьего ребенка, что после этого он каждый день насиловал Марву и моих дочерей и что сразу после родов он убивал новорожденных. Что он ждал меня и что он гарантирует мне: конец мой будет ужасным.
Все трое сидели, не смея сказать ни слова, и смотрели на Асада.
– Вероятно, именно это он хочет осуществить сейчас, – тихо сказал он минуту спустя. – А я-то думал, что их уже нет в живых.
Карл был потрясен. И над этим человеком он много раз подшучивал? Вместе с ним они столько хохотали и обсуждали насущные проблемы? Его прошлое было таким тяжелым, что Карл вообще не понимал, как он мог жить.
Карл представил себе свою любимую Мону с новорожденным на руках. Его первым ребенком. Эта хрупкая жизнь, чуждая ужасам мира, которую он всеми силами хотел защитить от действительности.
Карл посмотрел Кучерявому прямо в глаза. Каким образом Асаду удалось себя сохранить, оставшись полноценным человеком? Но может быть, он вовсе и не был полноценным. Может быть, это была лишь игра, видимость.
Карл открыл ящик стола и стал искать сигареты, которые, как он знал, там лежали. И хотя коллеги и Мона не одобряли его курения, сейчас это было единственным, что могло вывести его из состояния паралича.
– Не хлопочи, Карл, – сказала Роза. – Если ты ищешь сигареты, то тебе придется обратиться на Западный мусоросжигательный завод. Боюсь, что от них остался лишь дым, so to speak[24].
Она улыбнулась. И Карл решил, что эту улыбку он ей еще припомнит. Потом он повернулся к Асаду.
– Послушай меня, дружок, – произнес он. – Сейчас я поднимусь к Маркусу и объясню ему, почему мы здесь собрались, причем одновременно, и попрошу все те отгулы, которые мы накопили за предыдущие годы.
23
Хоан
День одиннадцатый
Хоан увидел свое отчетливое отражение в стекле, когда прислонился к окну и посмотрел на белые вагоны поездов «Интерсити», стоявшие на других путях мюнхенского вокзала.
«Хорошо выглядишь, Хоан», – прошептал он.