Все-таки по лесу мы отлично прогулялись, на аукционе должен неплохие деньги поднять, даже с учетом комиссии за ставку и анонимность. Потому вслед за деньгами всучил Себу факел и пошел дальше вдоль стены, пока не наткнулся на неприметную нишу, над которой светилась табличка с именем покойника. И вот табличку как раз покрывал толстый слой пыли. Не, разработчики явно идиоты.
— Вот дерьмо! — отвлек меня возглас охотника.
— Так те окаменелости в углу?.. — стараясь не рассмеяться, поинтересовался я.
— Квест!
— Чего?
— Иди, послушай, — Себ кивнул на белое марево, поднявшееся от окаменелостей.
Хм, то есть он не всё в инвентарь тащит? Или призрак всплыл раньше? Как бы там ни было, я подошел и уставился на размытую фигуру мужика с наростом рядом с правым ухом, сильно напоминающим старые версии имплантов быстрого коннекта. Впрочем, у этого могла быть просто шишка, а я просто скучаю по дому. Даже по Зебу, которому от меня прилетит так, что не поймает.
— О, добрые путники! — взвыл призрак и протянул ко мне руки.
Ага, добрые, такие добрые, что полезли мародерствовать в могилу.
— Моя девочка! — продолжил мужик, не обращая внимания на мою кривую ухмылку. — Она мечтала стать шаманкой и в мыслях парить над миром, обозревая всё сразу.
— Оператором макросетей, что ли? — вопрос вылетел сам собой: сказывались годы работы в парке, где приходилось уточнять у клиентов пункты анкеты, которые они заполняли как попало.
— Тц! — Себ стукнул меня по плечу, и я послушно замолчал.
— Шаманкой! — обиженно просипел призрак, но свою заунывную речь продолжил: — Она вступила в гильдию, но гриб, что ей подсадили, оказался некачественным, и вскоре моя малышка лишилась рассудка! Бедная моя девочка, — он всхлипнул и, достав носовой платок, принялся в него звучно сморкаться.
Я отступил на шаг, стараясь хотя бы внешне оставаться спокойным.
— Откуда в эктоплазме столько соплей?
Себ скривился в отвращении, и его недовольная рожа немного привела меня в чувства. Ровно до тех пор, пока призрак не продолжил:
— Моя бедная девочка! Она так страдала, пока не умерла! Но и после смерти ей не давали обрести покой — шаманы хотели сделать её тело оракулом, чтобы и мертвой она служила клану.