— Так и я никому не говорила, — сказала Лидия и осеклась, на лице у неё проступило озадаченное выражение.
— Что, вспомнила, кому наябедничала⁈ — торжествующе воскликнул Жорик, — ты всегда козни строишь за спиной у людей, я тебя с детства выкупил. Уу, интриганка!
— Нет, — Лидия сбавила тон и виновато посмотрела на меня, — но, кажется, я могла сболтнуть девчонкам…
— Ага! — взревел Жорик. — Я так и знал.
— Девчачьи разговоры, сплетни, — плечи у Лидии поникли, лицо стало жалобным, а голос плаксивым.
— Не верь ей, — Жорик вошёл в раж, — врёт, как дышит. Уу, ведьма…
— Правда, я не специально, — не обратила на него внимания Лидия, она походила на котёнка, который нашкодил, и не знал, как попросить прощения. — Ляпнула, видимо, между словом…
Не успела она договорить, как в дверь комнаты постучали и она, незапертая, открылась.
— Здесь он, Лавр Петрович, — прозвучал голос Марии Ивановны, и она, посторонившись, пропустила в комнату Шелестова.
— Георгий Чернышев-Кругляков? — произнёс он с ходу, — мне надо с Вами поговорить, расскажите, Вы видели, как Орлов шёл ночью от Старообрядцевой? Как всё было?
— Да вы совсем РЕХНУЛИСЬ! — рёв Маши заставил всех вздрогнуть и посмотреть на неё. — Вы совсем ТОГО⁈
Она вскочила с кресла, оттолкнула Тихона и закричала так, что Сирены с зависти удавились бы.
— Вон! Пошли все вон! Идиоты!
Она затопала ногами на месте.
— Один выясняет, кто его сдал, что он пошпёхался! Другой хочет подробностей! ПОШЛИ ВООООН!
Шелестов вылетел из комнаты, как пробка из-под шампанского.
— Я здесь живу, — начала было Лидия.
— ВОН ПОШЛА! — закусила удила Мария.
Мы с Волковым вышли вслед за Лидой. Обернулись, к Тихону, но он замер прямо перед порогом.
— А ты останься, — около него оказалась Маша и захлопнула дверь.
— Пошла вон, — услышал я голос Жорика сзади.
Обернулся и увидел, как он захлопнул дверь перед Лидией.
— Интересный вечер получается, — протянул Володя Волков, бросая взгляд то на одну комнату, то на другую. — Где же будет ночевать госпожа Чернышева-Круглякова?
Лидия даже не обратила на его слова внимания. У неё был настолько растерянный и жалобный вид, что я решил простить ей болтливость. Ну, не бегала же она специально, не искала, кому рассказать.