Но тут же я задаюсь вопросом, для кого? От этой мысли я начинаю ревновать и злиться, и не могу сдержать рычание, вибрирующее в моей груди.
Ее глаза округляются от этого звука, и я дергаю ее трусики, стягивая их. Хочу видеть ее голую киску, хочу пометить ее, как свою. Мысль первобытная и варварская, но мне все равно. Я хочу эту киску для себя. Только для себя. Она могла сделать эпиляцию для кого-то еще, но я уверен, что очень постараюсь оставить на ней свою метку.
— Что ты делаешь? — спрашивает она, задыхаясь, но она не делает ни одного движения, чтобы остановить меня или опустить свое платье.
Подношу трусики к носу, они источают ее сладкий запах. Я позволяю ему заполнить мои легкие и почти теряюсь, когда чувствую влажное пятно напротив моего лица. Зная, что у меня не так много времени перед тем, как я кончу, бросаю ее трусики на стол и освобождаю свой член из джинсов.
— О, мой Бог. Ты…
— Огромный, — заканчиваю я за нее.
Схватив ее за бедра, притягиваю ближе. Используя свою другую руку, я подвожу член к губкам ее киски. Они легко расступаются перед головкой моего члена, и я нахожу твердый маленький клитор, молящий о внимании.
— О, Боже.
— Не Бог, детка. Пейн, — поправляю я ее, когда начинаю перемещать головку члена вперед и назад вдоль клитора. Я хочу сорвать с нее платье и пососать ее большие сиськи, но это бы испортило само платье, а я не хочу, чтобы она уходила отсюда, демонстрируя всем себя.
— Что ты делаешь со мной? — ее глаза остекленели, а зрачки расширились. Она так возбуждена, что аромат ее киски заполняет комнату. Ее соки покрывают мой член, показывая, насколько она тоже хочет этого. Ее тело молит о члене. Я с трудом собираю все силы, чтобы не сказать: «Играю с твоей киской, которая сейчас моя», вместо этого я говорю:
— Получаю оплату от твоей киски.
Она стонет, уронив голову набок, ее волосы веером покрывают мои пальцы, сжимающие ее бедра.
Она выглядит такой молодой и чистой, будто прежде не знала такого вида удовольствия. Дерьмо.
— Скажи мне, что ты совершеннолетняя, — рычу я. Не уверен, что смог бы оторваться, если бы она сказала, что несовершеннолетняя. Это должно стоить времени, проведенного в тюрьме.
— Двадцать один, — шепчет она, потерявшись в удовольствии. Блядь, спасибо. Не знаю, что бы я делал.