Степан говорил, что он грустит, потому что уже очень давно они не ходили в тайгу охотиться на зверя. Дикий был прирожденным охотником, а потому вот такое мирное сидение дома ему не нравилось."
"Снег, начавшийся накануне Нового года, валил почти двое суток, а после сразу резко похолодало. Столбик термометра, прикрепленный к стене дома возле входной двери, опустился ниже отметки в тридцать шесть градусов. Степан, казалось, не боялся морозов, а вот я не рисковала выйти из дома. Свет нам дали только сегодня утром.
Я поставила на газ большую турку, в которую всыпала молотый кофе на две порции, соль на кончике ножа и две чайные ложки сахара.
Степан вернулся как раз к тому моменту, когда я сняла турку с конфорки и начала разливать огненный напиток по кружкам.
– Тебе со сливками сегодня? – спросила я, уже зная, что иногда Степан предпочитал просто черный, а иногда забеленный.
– Да, – отозвался он, помыл руки и уселся за кухонный стол. – Леся, кажется, беременна.
– Да ладно! – удивилась я и машинально посмотрела за окно, где по-прежнему продолжали резвиться собаки.
– Я еще пока не уверен, но думаю, что не ошибся.
От этой новости мне стало волнительно, будто Леся была не собакой, а моим ребенком.
– Значит, у нас в семье будет пополнение, – протянула я.
– Значит, – засмеялся Степан.
Мы переглянулись, и я покраснела. А потом Степан пододвинул свой стул к моему, поставив его так, что мои колени оказались между его широко расставленных ног, и поцеловал. И я вдруг поняла, что нам с ним не нужны ни слова, ни привыкание, ни неловкость, возникающая между людьми, которые плохо чувствуют друг друга и полутонами, полувопросами, полувзглядами пытаются оценить, что испытывает другой человек.
Кофе так и остался нетронутым. Степан подхватил меня на руки и отнес в свою спальню, куда через окно врывалось яркое зимнее солнце. Мы занимались любовью долго и медленно, наслаждаясь друг другом. Все мое стеснение испарилось.