Горрин последовал за ним.
– Вероятно, Подвальщик участвует во всей этой мерзости, – заметил аутопсист. – Какой план, в случае если он будет настроен агрессивно?
– Проявим дружелюбие…
Доктор Горрин с сомнением хмыкнул: его друг явно путал дружелюбие с чем-то иным – вероятно, со снисхождением. Более недружелюбного и замкнутого человека еще поискать. Если бы доктор Доу и еще кто-то оказались двумя последними людьми во всем мире, тому, второму, пришлось бы коротать время за перечитыванием старых газет или подготовкой собственного самоубийства, только чтобы прервать свое невыносимое одинокое существование.
Они шли по выложенному бурым кирпичом проходу туда, откуда тек темно-рыжий, почти багровый, свет. Вдоль кирпичных стен тянулись трубы: тонкие, толстые, раздваивающиеся, изгибающиеся, ныряющие в кладку и выныривающие обратно.
Разгоняя рукой пар перед лицом, доктор Доу щурился, пытаясь разглядеть хоть кого-то. Он ощущал угрозу в каждой тени, в каждом сгустке этой серой мглы, в которой могло скрываться что угодно."
"В какой-то момент проход расширился и перерос в небольшой подземный зал, давящий, как костюм не по размеру, или, скорее, как гроб.
– Этот Загеби где-то здесь… – начал доктор Горрин, но Натаниэль Доу перебил его:
– Думаю, нет. Они не стали бы так рисковать. Вероятно, это место – что-то вроде перевалочного пункта.
В стене слева виднелась большая прямоугольная крышка люка с штурвальным вентилем – ответвление лифтовой шахты. Внизу под крышкой на двух узких рельсах стояла тележка. Подойдя ближе, доктор Доу кивнул, указывая на свежие пятна крови на ее стенках и дне.
Они молча двинулись вдоль рельсов.
У дальней стены высились паровые машины. Огромные колеса медленно вращались, ремни и цепи скрипели, с шипением ходили ходуном гигантские поршни.
Живых (или же мертвых) людей в котельной не наблюдалось. И все же появление незваных гостей незамеченным не осталось.