Часы на микроволновке показывали девять двадцать. Свекровь опаздывала. Пока Данька ел, Лиза переоделась. Собрала волосы в хвост. И уставилась на себя в зеркало. Вряд ли она понимала, что делает в тот момент. У нее не было никакого плана. Лишь потребность поскорее уйти из этого места. Потребность на грани жизни и смерти.
– Ой, Лизонька, ты меня прости! Мы в такую пробку с Юриком попали… Сильно я тебя подвела, да? Ну, ничего, твой Дубильет отличный мужик, поди, войдет в положение, – тараторила Людмила Борисовна, скидывая с плеч пальто.
Лиза крепче вцепилась в столешницу и медленно-медленно обернулась. Она смотрела на женщину, которую знала уже тысячу лет, которую считала своей второй матерью, а будто впервые видела.
– Вы знали… – тихо сказала она.
– Что знала, моя хорошая?
– Что Данил сын Сергея?
Свекровь побелела. Трусливо покосилась на дверь, как если бы хотела сбежать от этого разговора и прикидывала свои шансы добраться до выхода прежде, чем Лиза еще что-то спросит. Без лишних слов подтверждая её догадки.
Видимо, осознав, что сама себя выдала, Людмила Борисовна вся скукожилась, постарев сразу лет на десять. И… шагнула к Лизе, широко разведя руки. Неужели хотела обнять? Неужели действительно думала, что та ей это позволит? После всего…
– Нет! Не подходите!
– Лизонька, милая…
– Я ничего не хочу знать. Все и так понятно, – схватив сумочку, Лиза двинулась к выходу.
– Постой! Куда ты в таком состоянии? Не пущу!
С удивительной прыткостью Людмила Борисовна обогнула невестку и, как на амбразуру, бросилась на дверь, не давая той сделать и шагу.
– Ну, зачем вы? Зачем? Уйдите. Сил нет здесь оставаться. И смотреть… на вас. На него… – Лиза кивнула в сторону гостиной.
– Ты что, Лиза? Данька-то при чем? – испугалась свекровь.
– Уйдите, – повторила свою просьбу Лиза. – Я не хочу вас видеть. Я вас ненавижу… Вы это понимаете? Всех… не-на-ви-жу.
И что-то такое было на ее лице в тот момент написано, что Людмила Борисовна шарахнулась в сторону.
На улице боль чуть отступила. Внутри осталась лишь пустота, выжженная отравой. В этой пустоте эхом прокатывались разве что голоса. Сергея, Тани. Обрывки звуков. Которые ей теперь никогда не стереть из памяти.