— Каллинон был убит?
— Да, — поморщился Филлабрайд, растирая запястья после веревок. — Заколот стилетом в ухо, вы же знаете этот прием.
Я-то точно знал. Так наши спецы проходили через спящих духов, закалывая их отточенными шомполами.
— Знаю, — подтвердил Осий. — Минимум крови, сразу в мозг. — Вы убили его?
— Да, — поморщился Филлабрайд, и уже не от веревок.
— По чьему приказу?
— Вулия, конечно, чьему же еще.
— Причина?
— Каллинон собрался сослать Вулия в монастырь из-за его противоестественных наклонностей, перед этим лишив возможности в будущем претендовать на трон, — он сделал стригущее движение пальцами.
— Почему вы согласились? Почему не предупредили короля?
— Согласился из-за того, чтобы остаться при дворе. А доложить такое королю — он бы просто мне не поверил и приказал бы меня заточить в темницу или хуже того, — Филлабрайд провел большим пальцем по горлу.
Сколько раз я слышал эти сказки — не сосчитать. И как правило, все оказываются невинными жертвами, белыми и пушистыми.
"— Тогда почему вы сбежали? Это довольно нелогично и непоследовательно.
— Я испугался, — ответил Филлабрайд. — Недооценил Вулия. Все, кто был замешан в убийстве и его сокрытии начали внезапно умирать — кто по естественным причинам, а кто и нет. И когда я понял, что тоже окажусь одной из жертв, то...
— Все понятно, — кивнул Осий. — А жить вы очень хотели.
— Почему «хотел»? — выпучил глаза Филлабрайд. — Еще хочу.
— Неприличное желание для цареубийцы и заговорщика, — хмыкнул Осий.
Осий достал бумагу, переносную чернильницу и перо.
— Теперь подробно и четко опишите то, что говорили мне.
Филлабрайд снова выпучил глаза как будто при виде готовящейся его укусить змеи.
— Ну же, ну же, — поторопил его Осий. — Смелее.
— Я этого делать не буду!
— Тогда и наше соглашение не имеет силы.
Я сделал шаг вперед, разминая руки.
— Хорошо, я согласен! — пленник быстро схватился за перо, как утопающий за спасательный круг. — Что писать?
— Все. Арман, подожди пока, — брат жестом отменил свое распоряжение.
Наступившая тишина нарушалась только скрипом пера по бумаге. Никто не мешал бывшему капитану писать признание.