Гейб отошёл к стойке со стопкой удостоверений, а мы все, под предводительством Дэна, на спине футболки которого красовалась надпись: «Не гладь против шерсти, а то покусаю», строем направились сквозь арки сканеров. Те, у кого в руках что-то было – сумки, игрушки, – клали их на ленту транспортёра и забирали, пройдя сканеры, даже не снижая шага. Последним прошёл Гейб, забрав у сотрудника наши удостоверения, и мы, всё так же вслед за Дэном, вышли через другие раздвинувшиеся двери, на этот раз стеклянные.
Прямо перед входом стоял другой автобус, уже с эмблемой аэропорта, а дальше я увидела поле с небольшой стайкой самолётов разного размера, большей частью совсем маленьких, но были и побольше.
– А что это было? – тихонько спросила я у Кристиана, кивая головой в сторону двери, из которой мы вышли на поле.
– Вход для пассажиров частных самолётов, – так же негромко ответил мне муж.
– Потрясающе, – пробормотала я.
– Нам ведь не нужно регистрироваться на определённые рейсы, получать посадочные талоны и так далее, – пояснил идущий рядом Джеффри.
И я поняла, что он прав – частные самолёты располагались дальше всего от здания аэропорта, и ехать пришлось бы через всё взлётное поле.
Мы поднялись по трапу в гостеприимно распахнутую дверь самолёта, и я застыла, раскрыв рот.
Здесь не было привычных рядов кресел. То есть, кресла-то были, но большие, даже на вид – мягкие и удобные, и расположенные так, словно находились в какой-нибудь гостиной. Иллюзию гостиной дополняли диваны, столики и что-то вроде барной стойки, а лёгкие занавески поверх привычных плотных шторок на окнах, мягкий ковёр на полу и несколько картин завершали образ.
В одно из них Кристиан усадил Арти, тщательно пристегнув его специальной «сбруйкой», похожей на ту, что была у автомобильных детских кресел, в другие были посажены Кевин, Уоррик и, к моему удивлению, Лаки, которого Рэнди пристегнула точно так же, как и собственного сына.