Просто, когда мы впервые встретились, я, измождённая болезнью и многолетней усталостью, была откровенно тощей, так что сходство не бросалось в глаза, но сейчас, когда моя фигура пришла в норму, это было очевидно всем, кто видел нас, стоящих рядом.
Эбби была светлой шатенкой, я – брюнеткой, черты лица у нас были совершенно разные, но вот глаза – как под копирку, и форма, и разрез, и цвет, один в один. И я смотрела в её глаза, как в зеркало, и видела, как они наливаются слезами.
Эбби смотрела на меня, словно видела впервые, она вглядывалась в моё лицо, в каждую чёрточку, и, видимо, тоже замечала сходство и различие.
– Тише, котёнок, тише, – Ричард тут же заключил свою любимую в объятия. – Не надо плакать. Всё же хорошо, всё хорошо."
"– Ты не понимаешь, – практически простонала она. – Я уже столько детей потеряла, и Джинни тоже могла потерять, даже не догадываясь, что и она – мой ребёнок.
– Потому что ты просто не знала, что у тебя есть ещё один ребёнок, откуда тебе было это знать?
– А ведь твоё сердце всё же подсказало тебе, намекнуло, – Рэнди погладила Эбби по плечу. – Вы же подружились с первой встречи. Сама подумай – все эти годы ты ко всем относилась ровно, была дружна со многими, но никогда ни с кем так не сближалась, разве что с Ричардом.
– Я так привыкла за все прошедшие годы держаться подальше от людей, ни с кем не сближаться, что мне было сложно.
– А с Джинни было легко? – и когда Эбби кивнула, Рэнди торжествующе воскликнула: – Вот! Твоё сердце узнало её. Пусть не дочь – откуда тебе было знать? – но родную душу ты почувствовала сразу.
– Я... я должна называть тебя мамой? – в растерянности пробормотала я.
Не думаю, что смогу. Мама у меня уже была, и от того, что я узнала от Иззи, я не стала меньше её любить, может, даже больше, когда поняла, что она вырастила чужого ребёнка как своего, ни разу, ни словом, ни делом не дав мне понять, что я неродная.
– Ох, – Эбби тоже растерялась. – Если захочешь...
– Я не смогу, – честно призналась я. – Мама – это кто-то... кто старше. А ты...
– Да, девочки, вы выглядите ровесницами, – покачал головой Гейб. – И я бы точно вздрогнул, услышав, как одна другую называет мамой.
Его слова слегка разрядили обстановку, все заулыбались.