А потом папа вернулся из больницы, куда отвёз маму рожать, такой радостный, сказал, что у меня теперь есть сестра, показывал фотки на планшете, а потом стал готовить детскую. Он сказал, что я уже большая, поэтому должна переселиться в спальню для гостей в конце коридора, а мою комнату, рядом с родительской спальней, отдали тебе. И вот тогда я тебя и возненавидела! Я знала, что ты чужая, но ты уже отняла у меня мою любимую комнату, а потом и любовь родителей! Теперь ты понимаешь, почему я НИКОГДА не отдам тебе бабушкины деньги? Ты – чужачка, и не имеешь никакого права на наследство МОЕЙ бабушки и дом МОЕГО отца, – Изольда уже практически кричала.
Какое-то время стояла тишина, и я уже собрался спуститься вниз и вмешаться, но тут услышал тихий голос Джинни.
– Ладно, я поняла. Я тебе неродная, прав на бабушкины деньги не имею, ты меня ненавидишь. Я согласна, у тебя есть причина... Но Арти! Он же твой брат. В вас одна кровь. Он-то тебе не чужой. Пожалуйста, я умоляю тебя, ему нужны эта операции! Хотя бы одна! Ты можешь не давать деньги мне, я принесу тебе счёт больницы, ты можешь перечислить их туда.
– Нет.
– Иззи, пожалуйста. Он же маленький мальчик, который заперт в своём теле, словно в тюрьме. И у него есть шанс выйти из этой тюрьмы к свету. Пожалуйста, помоги ему!
– Нет.
– Он же твой брат! Как ты можешь?
– Могу! Этот уродец мне никто. И я не дам ни цента, ни ему, ни тебе. А сейчас убирайся из моего дома.
– Иззи...
– ВОН! – истеричный вопль.
Дверь распахнулась, потом вновь захлопнулась, послышался приглушенный вскрик и шум падения. Неужели Изольда применила силу? Я же видел, какая эта Джинни хрупкая по сравнению с высокой старшей сестрой. Именно таких я обычно и выбирал – высоких, физически крепких, что при моей комплекции было не удивительно. И вот эта амазонка буквально спустила сестру с крыльца? А если та поранилась?
Эти мысли проносились в моей голове, пока я, прыгая через три ступеньки, сбегал вниз по лестнице, жалея, что не вмешался раньше.
– Котик, ты куда? – растерянно воскликнула Изольда, хватая меня за рукав. Мне не составило труда выдернуть его из цепких пальцев.
Притормозив на секунду, я бросил:
– Ну ты и тварь, – вложив в эти слова всё отвращение, которое испытывал к этой женщине.
Выскочив на крыльцо, я тут же обнаружил худенькую темноволосую фигурку, сидящую на нижней ступеньке и, склонив голову, рассматривающую наливающуюся кровью ссадину на грязной ладони.