«Яко Твое есть сила, и слава… во веки веков. Аминь». Когда руки в наручниках, перекреститься невозможно.
— Ты обещала дать мне покурить, — хрипло сказала Катя.
— Я раздумала. Где кассета? — Щелкнул предохранитель. — Вылезай.
Катя медленно спустила ноги на землю. Медленно распрямилась. Голова кружилась, ей показалось, она упадет сейчас прямо в эту яму, еще до выстрела.
— От машины отойди, вот так, левее. Катя сделала шаг. Ноги скользили по осыпающемуся суглинку.
— Ну, в последний раз спрашиваю, где кассета? Дуло смотрело в живот.
И вдруг совсем рядом послышался громкий голос:
— Стоять! Брось оружие!
Маргоша сильно вздрогнула, резко, всем корпусом развернулась на звук голоса, и в ту же секунду раздались два выстрела одновременно. Оглушительно взметнулась в небо черная туча ворон. Маргоша покачнулась и стала медленно падать в яму. Быстрый солнечный луч вспыхнул и погас в застывших зеленых глазах.
Молоденький лейтенант тяжело дышал и испуганно озирался. На его бронежилете с левой стороны был отчетливо виден след пули.
* * *
Черный «жигуленок» ехал к Москве по Дмитровскому шоссе. Плечи все еще ныли, руки не слушались. На запястьях остались глубокие багровые полосы, и Катя массировала их слабыми распухшими пальцами."
"— Пару недель назад я полез на антресоли. У меня много старых пластинок, я хотел достать наконец проигрыватель «Эстония», который валялся там лет двадцать, попытаться что-нибудь с ним сделать. И обнаружил в самой глубине мешок с вещами моей бывшей жены. Я долго думал, выкинуть или все-таки позвонить, отдать.
— Твоя бывшая жена носила парик? — удивилась Катя.
— Она остригла волосы, очень коротко, почти налысо, по какой-то своей сложной дурости. Потом купила этот парик, но так и не надела ни разу. А духи я купил для тебя. В октябре год, как мы познакомились. Продавщица сказала, это модная волна и фирма ужасно известная. Для молодой красивой женщины — в самый раз. Я в этом ничего не понимаю, ну и решил, раз дорогие, значит, наверное, хорошие.
Катя уткнулась лбом в Пашино плечо и заплакала. В салоне тихо играла музыка. Сладкий тенор знаменитого черного джазового певца начала пятидесятых Джо Уильямса пел о чистой высокой любви, которой нет на свете.
Одни говорят — есть, другие — нет. Если вдруг отыщется умник, который сумеет точно ответить, ему все равно никто не поверит.