– Какая прекрасная вещь! Какое ви́дение, какая экспрессия!
– Благодарю, – насмешливо возражал ему хозяин картины, – но это всего лишь палитра – на ней я развожу краски, а картины – вот…
– Простите, – робко спрашивал громадного авангардиста зачуханный мужичонка в низко надвинутой на лоб клетчатой кепочке, – не посоветуете ли, что можно подарить на день рождения приятной интеллигентной даме? Чтобы и недорого, и маслом?
– Банку шпротов, – оскорбился тот и повернул к спрашивающему широкую спину.
– О боже, что это?! – в ужасе закатывала глаза возле одного кубического полотна пожилая бабец примерно тети-Милиного возраста.
– Это мой автопортрет, – пояснял ей тощий мастер. – А это – портрет моей жены."
"– Надеюсь, у вас нет детей? – сочувственно говорила старушка и осеняла торопливым крестным знамением себя, художника, и, немного подумав, страшную картину тоже.
В этом жужжащем калейдоскопе лиц и полотен особое внимание привлекал к себе толстый служитель церкви в плотной черной рясе.
– По какому праву вы называете себя иконописцем? Кто вам это сказал, сын мой?!
– А кто мне сказал, что я сын человеческий? – пожимал плечами художник.
– Побойтесь Бога, грешник, – священник тыкал в картину упитанным пальцем. – Не гневите Господа своими творениями! Где вы видели ангелов в ботинках?!
– А где вы, святой отец, видели ангелов без ботинок? – парировал собеседник.
– О, вы специализируетесь на библейских сюжетах? – протиснулся к ним прыщавый молодой человек в застегнутом на все пуговицы сером френче. – А можете принять заказ? На картину для гостиной, в рафаэлевском стиле. Что-нибудь такое, религиозное, благочестивое…
– Пожалуйста, пожалуйста, – расшаркивался наследник Феофана Грека. – Какой общий сюжет?
– Ну, я даже не знаю… Из Библии что-нибудь.
– Можно и из Библии. Что желаете? Страшный Суд, сотворение мира, Адам и Ева…
– Вот-вот, давайте Адама и Еву!
– Вам как их изобразить, до первородного греха или после него?
– Не знаю, – после минутной паузы бормотал поборник благочестия. – Может быть, во время… гм… свершения греха?
Я проталкивалась сквозь нескончаемую вереницу любителей живописи – туда, где на некотором возвышении роились молодые портретисты.