Оставалась одна ностальгическая мелодия, под которую, всхлипнув в последний раз, Катя и засыпала…"
"В остальном же все было более чем хорошо, и десять дней в белокаменной пролетели как одно мгновение — интересно, насыщенно, беззаботно. Но все рано или поздно заканчивается — в четверг утром Жастин улетал к родителям во Францию, а вечером Катя с Генрихом уезжали поездом в Минск: Вессенберг решил навестить школьного друга в Жлобине, у которого недавно родилась двойня. Проводив Кложе в Шереметьево, они решили сразу не возвращаться в гостеприимно приютившую их квартиру в Марьино, а прогуляться напоследок по Москве.
Лишь теперь Катя смогла поведать Вессенбергу все подробности последнего периода семейной жизни. И о том, как случайно встретила в аэропорту мужа с молодой любовницей, и как развивались дальнейшие события.
Порядком продрогшие под холодными лучами зимнего солнца, озябшие на ветру, они решили заглянуть в первый попавшийся по пути ресторан в центре столицы.
— Гена, мы не туда зашли, — еще в холле шепотом оценила Катя уровень заведения. — Не впишемся в интерьер.
Что правда, то правда: оба они были в удобной для ходьбы, но совершенно немодной обуви, в потертых джинсах, скромных утепленных куртках.
— Глупости, — помогая ей раздеться, отмел сомнения Генрих. — Все это условности. Москва просто погрязла в условностях!
Окинув с ног до головы неформатных посетителей, стоявшая на входе администратор недвусмысленно ухмыльнулась и провела их в самой дальний угол полупустого зала.
— Извините, но мы хотели бы пересесть за тот столик, — показал рукой Вессенберг в направлении окна.
— Это невозможно, — высокомерно, но вежливо ответил подошедший официант и протянул меню. — Это частное элитное заведение, где столики бронируются на годы вперед.
— Ни фига себе! — прокомментировала Катя, просмотрев цены. — Ген, пошли отсюда, а? — негромко предложила она. — Да мне эта рыбка за сто долларов в рот не полезет.
— Нет уж! Раз зашли — останемся здесь! Назло! — категорично заявил Генрих.