"
"- Да беженцы мы – С трудом сказала Алена уже давно заученную фразу, ее слова подхватил ветер и эхом пронесся по бывшей деревне.
- Ну, заходите, откушайте, чем бог послал! Идите в храм божий!
Переглядываясь, они спустили за священником в небольшой подвал, на столе горела свеча, и сидел мальчик, читая в неярком свете книгу
- Диду я прочитал!- Он поднял голову – Кто это?- Испугался мальчик и бросился к деду.
- Божьи люди!- Старик пригладил бороду рукой
Гриша уже не чувствовал ног, боль снова пришла и словно кол вгрызалась в грудь, а затхлый воздух, духота сделали свое дело он рухнул на каменный пол.
- Батюшки светы – Священник перекрестился – Что умаялся с дороги!
- Он болен ему бы отлежаться! – Алена посмотрела на священника – Можно мы здесь
останемся?
– Вот сюда ложите! – Священник показал на лежанку у стены.
Когда все сели за стол оказалась, что священника зовут отцом Кириллом, а мальчик его внук Михаил.
Отец Кирилл тихо рассказывал, когда год назад кто – то убил офицера, после всех согнали в сарай, что возле церкви и сожгли. Михаила спасло то, что мать сумела спрятать сына. А к отцу Кирилла, который стоял с крестом возле солдат и пытался вразумить их, подошел офицер и ударил в грудь кулаком, так что тот потерял сознание, а очнулся, когда остатки сарая догорали в темноте, а огонь жадно пожирал, когда то большую деревню.
Несколько дней он разгребал сарай и хоронил сожженных. Как тихо сказал Миша, он не узнал деда, когда то высокий и крепкий мужчина превратился в одночасье в старика. Вальтер все понимал, ему вдруг стало невыносимо душно, словно кто схватил его за горло и душил, душил. Он рванул воротник, вскочил, роняя табурет, выскочил наверх. Спотыкаясь о кирпичи, он вышел из церкви, оказался в темноте освещенной только звездами, равнодушной и холодной луной, ветром, изредка проносящим по кронам деревьев.
Ночь разрезали песни цикад и этот воздух теплый и сладковатый от запаха цветов и яблонь, словно теплое молоко вливалось в душу и предполагал умиротворение, но для Вальтера этот воздух был словно пила вонзающая в душу свои острые края, выдергивающая из всех щелей эту трепещущую тонкую мантию.
