Потихоньку раздвигая заросли репейника и высокой лесной травы, крались по земле; насквозь промочили одежду в холодной росе и всякий раз замирали, заслышав подозрительный шорох. Сердце стучало в груди как сумасшедшее и оставалось только надеяться, что наше сбившееся дыхание не донесется до какого-нибудь равнодушного к чарам луны демона.
Обошлось. И лежа на холодной сырой земле у самого края укрытой кронами деревьев поляны, я хотел только одного — оказаться отсюда как можно дальше. Тягучее пение вызывало озноб, и дрожь удалось унять, только изо всех сил стиснув зубы и сжав озябшие пальцы на деревянном ложе арбалета.
— Кто это? — тихонько прошептал я, раздвигая закрывавшую обзор траву.
— Ведьма, — как-то сдавленно ответил растянувшийся поблизости Бернард и принялся копаться в висевшем у него на поясе кошеле. — Ведьма, брат…
И тут я, наконец, ее разглядел. Молочная пелена тумана на мгновение распалась на отдельные лоскуты, и оказалось, что посреди поляны плавно кружится в странном танце обнаженная женщина. Белоснежную кожу покрывали капельки пота, тонкие кисти рук, не замирая ни на миг, плели невидимое кружево.
— Стреляй! — приказал Бернард, вытаскивая из кошеля пригоршню сухой толченой травы. — Стреляй…
— Но зачем? — Я сглотнул слюну, не в силах отвести взгляд от ложбинки меж покрытых капельками пота грудей. — Зачем?!
— Ты не понимаешь? — зашипел брат. — Не понимаешь?! Да она же танцует демонам!
— Я не могу, — поднявшись на одно колено, прошептал я и вытер заливающий глаза пот.
"— Убивать демонов просто, но рано или поздно ты должен будешь понять, что дело не в них! Дело в нас самих! Можно сколько угодно уничтожать выбравшихся из преисподней тварей, но если не выжечь заразу в людях, все будет без толку! — повысил голос Бернард и, вскочив на ноги, метнулся в сторону.