Джулиан продолжал считать. Дыхание вырывалось из его груди все прерывистее, а мышцы рук горели от напряжения. Обычно он с благодарностью принимал боль, и сегодняшняя ночь не стала исключением. Ему потребовалось несколько недель, чтобы вернуть рукам силу и вновь обрести способность отжиматься. Джулиан заскрежетал зубами. Теперь ему оставалось лишь надеяться, что Пэйшенс сдержит слово и не расскажет о его намерениях Пенелопе. Ведь Пен – ее подруга, и Пэйшенс наверняка захочется ей все рассказать. Но она дала слово, и что-то заставляло Джулиана верить, что она его не нарушит.
Джулиана тревожило еще кое-что. Слишком уж неподходящий момент он выбрал, чтобы рассказывать о своих намерениях мисс Банбери. Ведь Пэйшенс саму недавно бросил жених, и его признание могло вновь пробудить в ее душе боль воспоминаний. Правда, Пэйшенс сказала, что она в порядке, но Джулиан знал: чтобы залечить такую рану, требуется время.
Пятьдесят. Джулиан застонал и в изнеможении упал на пол. Перевернулся на спину и потер лицо. Что он за человек? Когда-то Свифт был готов скорее расстаться с жизнью, нежели совершить неблагородный поступок.
Жизнь – вот что его изменило. Лежа на пропитанной кровью земле Ватерлоо, он узнал цену жизни и никогда ее не забудет.
Раздался стук в дверь, и Джулиан на мгновение замер. Потом поднялся с пола, подошел к двери и распахнул ее.
На пороге стоял лакей, держащий в руке серебряный поднос с двумя письмами.
– Прошу прощения, что побеспокоил вас, капитан, но эти письма пришли сегодня вечером.
Джулиан поблагодарил слугу, опустив ему в ладонь монету, и тот откланялся.
«Свифт, мы с Колином благополучно прибыли во Францию, и я могу сообщить тебе хорошие новости. Мы вышли на людей, которые знают, где французы удерживают пленных англичан. Утром уезжаем на поиски. Не волнуйся. Мы будем осторожны. Напишу, как только узнаю что-то еще. Хант».
Джулиан медленно выдохнул.