— Слушай, я уже взрослая! Не читай мне нотации.
— Ему сорок семь, у него жена и трое детей! — всплеснула руками.
— Ну и что? Я же в его семью не лезу… Мы просто классно проводим время, — закатила глаза.
— У нас в квартире? Других мест не нашлось?
— Просто все вышло случайно, Руслан помог мне донести до квартиры пакет с продуктами. Я сама не понимаю, как мы в постели оказались.
— Пакет с продуктами? И какой же? В упор не вижу!"
"— Ой, ну что ты пристала? Маме пожалуешься? Иди жалуйся… Просто завидуешь, что Руслан на тебя не обратил внимание, а меня заметил! Кому нужно скучная тридцатилетка с ребенком от другого мужика! — усмехнулась сестра.
Я промолчала.
Говорили, если тебя ударили по одной щеке, подставь вторую.
Пожалуй, я так и делала.
Я так всегда и делала, жила, как подсказывала совесть, мама, воспитание, общество, обстоятельства…
Жила или выживала?
Выгребала каждый божий день, отталкиваясь от самого дна, тащила за нескольких — за себя, за дочурку, за маму, которая трудилась за копейки, за сестру, которая так и не смогла закончить колледж и прыгала с одного места работы на другое.
Пожалуй, я устала делать так, как надо, и неожиданно для себя влепила сестре.
Звонко.
Хлестко.
По щеке влепила!
Так сильно, что у меня ладонь заалела и разом возникло горячее, сильное жжение. Жар мгновенно пополз от ладони, к кисти, выше, к локтю.
Жжение проникло под кожу, впилось по капле в кровь, и та, подпитываемая сильным всплеском, понеслась по венам на большой скорости.
— Аааа! — всхлипнула сестра.
Ее голова назад откинулась, волосы взметнулись вверх.
Она отшатнулась, схватилась за щеку и с возмущением посмотрела на себя. В ее глазах стояли слезы обиды и непонимания.
— За что? — спросила тихо, а потом завыла. — Да за что?! За правду?
— За все, — глухо ответила. — Не мели своим языком чушь!
— Но я же… права, — пискнула она и попятилась, не сводя с меня пристального взгляда.
Глаза сверкали, по щекам заструились слезы. Сестра всхлипывала и громко шмыгала носом, из-под него потекло.
— Иди вымойся, Даш. От тебя мужиком несет! — сказала я.
Сестра все еще обиженно моргала наращенными ресничками.
Меня внезапно проняло злостью: вот же дурочка, а! Дурочка!
Я на ее учебу два с лишним года платила, а до этого откладывала каждую копеечку, желая, чтобы она отучилась, получила профессию, чтобы не барахталась в этом болоте небольшого провинциального городка, как я. Или чтобы, если вдруг она хотела бы остаться, ее жизнь сложилась иначе.