Париж при всем изяществе и архитектурной изысканности его домов и соборов, при всей живописности улиц и улочек казался тесным и многонаселенным. Застроено было все, что можно было застроить, дома тесно жались друг к другу.
Стокгольм был совсем иным. Дома здесь не лепились один к другому, а словно бы вежливо уступали часть своей территории широким улицам и площадям. Архитектура была тоже скупая, не суетливая, дома монументальные, основательные. Глаз здесь отдыхал. Город чем-то напоминал гордого бородатого викинга, прочно стоящего обеими ногами на отутюженных балтийскими водами каменных глыбах.
Аппелбергсгатан, семнадцать они отыскали довольно легко. Но господина Эспера Эгирюта дома не застали. Их на пороге встретила высокая и худая женщина, не знавшая ни французского, ни русского языка. Они с трудом выяснили, что ее брат Эспер не так давно ушел в море, и она уже около месяца не имеет о нем никаких вестей.
Не хотелось думать, что Эспер погиб, но и надеяться им больше было не на кого и не на что.
И теперь все свое время они стали проводить в порту в надежде на случайную удачу.
Стокгольм со всех сторон омывается тихими водами большого судоходного озера Меларен. С морем город связан узкими проливами и шхерами. По ним, в самый его центр, в Стаден, приходят надменные белоснежные пассажирские пароходы и тяжелые трудяги-торгаши, распространяющие экзотические запахи далеких южных стран.
"На городской окраине, в заливе Стремен, был свой порт, точнее, примитивные причалы, к которым жались маломерные пароходики, которые в свои лучшие времена бороздили озеро Меларен. Иные смельчаки выходили отсюда в Балтийское море и таскали грузы от Треллеборга и до Лулео – самого северного порта в Ботническом заливе.
В этом порту Кольцов и Миронов провели два дня.