– Сегодня так сегодня, – согласился Гольдман, – Мне самому интересно, что из этого предприятия может получиться. – И спросил: – Ты куда сейчас?
– К Ивану Платоновичу. Я у него так до сих пор и не побывал.
– Уж не думаешь ли ты у него эту пьесу разыгрывать?
– Лучшего места я придумать не могу, – чистосердечно признался Павел. – Антураж подходящий. Квартира вполне сойдет за генеральскую. И Бушкин, надеюсь, нам подыграет.
– Авантюрист ты, Павел Андреевич. За что тебя и уважаю. Потому что и сам такой.
Тут будет реклама 1
Без авантюр жизнь пресная. – И, что-то вспомнив, Гольдман добавил: – Со стариком я недавно виделся. Уже после Парижа. Худой, лицо серое. Спросил, не заболел ли? Он мне стал жаловаться, что исчезла его дочь. Нигде и ничего не может о ней выяснить. Извелся весь. Извини, Паша! Не удержался, рассказал ему про ту тетрадку, что ты среди каховских трофеев обнаружил.
– И что Иван Платонович? – спросил Павел.
– Ждет тебя."
"Тогда, в Париже, Кольцов пощадил Ивана Платоновича, не рассказал о том, что произошло с Наташей.
Тут будет реклама 2
Не смог. И сейчас, собираясь идти к нему, он меньше всего думал о том спектакле, который собирался поставить для одного-единственного зрителя – плененного белогвардейца. С этим ему все было более или менее ясно. Но его угнетала та тайна, которую он уже многие дни носил в себе. Он понимал, что на этот раз должен будет рассказать Ивану Платоновичу все, без утайки, и передать ему дневник дочери. И с беспокойством думал о том, как скажется на Иване Платоновиче эта новость? Выдержит ли его сердце?
И сейчас, когда Гольдман сказал, что Иван Платонович уже все знает, у Павла словно сняли с груди тяжелый камень.
Тут будет реклама 3
Его общение с Иваном Платоновичем вновь станет прежним, доверительным, без той преграды в виде дневника и без печальной тайны ее замужества за белогвардейским офицером, которые долгое время стояли между ними. Основное сделал Гольдман, и ему оставалось совершить последнее: передать Ивану Платоновичу дневник.
Тут будет реклама 4
– Вы не ответили на мой вопрос: что Иван Платонович? Как он отнесся к этому вашему сообщению? – повторил свой вопрос Павел.
– Не знаю.
– Как это? – не понял Павел.
– Он отвернулся и ушел в другую комнату. И больше не выходил. – И после длительного молчания Гольдман добавил: – Вероятно, это – то горе, которое трудно разделить с друзьями. Его надо пережить в тишине и в одиночестве.
