Он тогда сумел относительно легко выскользнуть из лап контрразведки, какое-то время ему даже довелось скрываться. И больше он никогда не связывался с подобными людьми.
Поэтому Павлу так не хотелось верить в предательство Миронова, в то, что он мог пойти в полицию. Он поверил в искренность недавних исповедальных откровений Миронова. И продолжал верить в честность Миронова даже сейчас. Хотя, конечно, мог быть прав и Фролов, когда говорил, что нищета безжалостно ломает людей. Павел и сам прежде знал благородных и воспитанных людей, совершивших поступки, которых потом стыдились всю оставшуюся жизнь.
В какой-то степени это относилось и к Миронову. Знание французского, умение носить свою старую поношенную одежду, как модный фрак, иногда проскальзывающие слова и жесты, дошедшие в сегодняшние дни из его далекой прошлой жизни, убедили Кольцова, что давным-давно Юрий Миронов действительно жил в семье потомственных дворян. Может, и обедневших, наполовину разорившихся, род которых уже не одно столетие прозябал где-то в российской глубинке.
"Утро было серое и мглистое. Кольцов вскочил с постели, словно куда-то торопился, быстро оделся и снова, как и вчера, стал ждать. Не проводил в праздности и ничегонеделании время, не отдыхал, а ждал.
В кафе Кольцов, конечно же, не войдет. Он будет издали наблюдать за входом. Миронов увидит его и, как и прежде, привычно помашет ему рукой. Из предосторожности Павел уведет его в другое кафе, и там Миронов расскажет ему, почему столько дней не выходил на связь.
Павел уверил себя, что именно так сегодня и произойдет.
Он, конечно, допускал, что Миронов может не справиться с этим делом.
В полдень, как и в прежние дни, Кольцов снова оказался неподалеку от знакомого кафе. Миронова пока не было.
Павел прождал еще около часа.