Я боялась собственной смерти. Я старалась не думать, когда и как она произойдет, но иногда я говорила себе: «Если однажды этот тип убьет меня из своего пистолета, по крайней мере, это произойдет быстро». Я видела перед своим мысленным взором кошмарные картины каждый раз, когда он говорил: «Если только шеф узнает, что ты жива…» Подразумевались все грязные трюки, о которых он мне рассказывал, «с орудиями пыток, с лассо или ремнем».
Я даже не узнавала себя в зеркале, висящем в той грязнущей ванной комнате.
Другой показывал полный провал: «Волосы, остриженные им…»
Я подобрала маленькую прядку, чтобы отправить ее в следующем письме, тщательно завернутую в листочек бумаги.
Я даже спрашивала мать, на отдельном листочке, о ее мнении по этому поводу и по некоторым другим также. Это было что-то типа вопросника, на который я заготовила заранее ответы «да» и «нет», которые я хотела бы получить с ее стороны на каждый поставленный вопрос, и ей надо было просто обвести слово. Подсознательно я не доверяла утверждениям этого негодяя в ответ на мои письма.
Он мне вернул вопросник, заполненный, очевидно, им самим.
Нашла ли она альбом с фотографиями моей собаки? Да.
Тетрадь со стихами? Да.
Подарки ко дню рождения? Да.
Коробки? (Что она положила в них?) На этот раз он не смог дать ответа.
Мишки и мои вещи? (Взял ли их кто-то из сестер?) Нет ответа.
Могу ли я смеяться?.. Да.
Рисунки? (Что она о них думает?) Здесь он постарался ответить, но это был почерк не моей мамы, а, очевидно, его собственный: «Они семпотичные» (Оставим без комментариев его так называемую образованность.
Другие слова?"
"Тем же почерком он написал, что надо было сделать: «Да, надо обрезать волосы коротко».
Я была уверена, что это он сам отвечал вместо моей матери, я уже видела его почерк. Я не доверяла ему с тех пор, как он сказал: «Твоя мать сказала, что тебя надо лучше мыть…»
Мама никогда бы не сказала ничего подобного.