Питерский резко обернулся к собаке и зашипел, заставив четырехногого охранника жалобно заскулить.
После произошедшего Фома поправил полы пиджака и подошел к опешившему пастуху.
— Вы хорошо знаете этого парня? — сдавленным голосом уточнил Сосновцев.
— Он будет заведовать особым отделом охранки, — твердо сказал я. — По рекомендации самого Морозова.
Михаил осенил себя священным знаком и пробормотал что-то о путях Искупителя. А потом доверительно сообщил мне, понизив голос:
— Хорошо, что таких гостей у нас не бывает.
Я не стал спорить и дал знак своим спутникам, что пора нам отправляться восвояси. На этот раз Михаил Сергеевич уже не просил нас задержаться — он уважительно попрощался с Фомой, поклонился Арине Родионовне, но все же не сдержался и вновь взял ладонь Яблоковой в свою, чтобы слегка коснуться губами ее пальцев.
— Было очень приятно познакомиться с вами, Людмила Федоровна. И простите мне мою дерзость, но я хотел бы узнать, не знаком ли вам Федор Карамазов?
Женщина не дрогнула.
— Не знаю, о ком вы, — ответила она беспечно и кокетливо повела плечами. — Это кто-то из героев Смуты?
— Можно и так сказать, — пробормотал Сосновцев смущенно. — Извините старика. Я вас утомил. А ведь вам еще предстоит дальняя дорога.
Мы дошли до парковки, заняли свои места в салоне, и машина тронулась в путь. Я заметил, что Яблокова нервно посмотрела в боковое зеркало, в котором маячил хозяин поселка.
— Я могу вернуться сюда ночью и перегрызть ему горло, — в шутливой форме предложил Фома, обращаясь к соседке.
— Не стоит, — не улыбаясь, ответила женщина.
— Что вас так разозлило? — спросил я.
— Полагаю, он узнал меня. Потому что назвал имя моего отца. Именно Федор Карамазов был моим папенькой. Когда-то он оставил мою мать, чтобы навсегда исчезнуть из Империи. История эта была громкой. Даже после покупки титула моя мать не стала менять мне отчество, потому как очень любила своего пропавшего супруга.
— Ваш отец не был аристократом? — простодушно удивилась Арина Родионовна.
— Нет, дорогая, — не обиделась Яблокова, с теплом посмотрев на девушку. — Он был бастардом. Но очень любил мою мать и сумел покорить ее своим характером. Мама говорила, что никто не заставлял ее так смеяться, как Федор.