Но то, как вы решили меня не смущать, отведя взгляд… Как подали мальчишке деньги, вместо того, чтобы, как другие просто кинуть монету… И вовсе не потому, что хотели произвести впечатление! Сдается мне, что вам все равно, что о вас подумают…
Я развел руки в стороны:
— Может, вы и правы. Но такой уж у меня характер, ничего с этим не поделаешь.
— Хороший характер, — вдруг выдал незнакомец и впервые за всю поездку улыбнулся. — Побольше бы таких людей. Глядишь, и мир стал бы немного лучше.
Я не ответил и лишь пожал плечами.
Машина остановилась у арки, я расплатился и вышел из салона. Снаружи было свежо. Солнце клонилось к закату, от воды тянуло прохладой. Я поправил ворот пиджака и зашагал во двор, где меня встретил Евсеев. Он торопливо подошел ко мне, стянул кепку и поклонился.
— Павел Филиппович, к нам прибыл Лаврентий Лавович. Он пообщался со мной, а потом я взял на себя смелость и проводил его в дом, чтобы напоить чаем. Негоже благородному человеку сидеть в моей квартирке, где по коленям коты лазают.
— Все правильно сделал, — кивнул я. — Лекарь не посторонний нам человек. Он дал клятву семье.
— Слава Искупителю! — с облегчением выдохнул мужчина
— Все хорошо? — тихо уточнил я. — Все ли тебе нравится у нас? Быть может, есть какие-нибудь пожелания?
Дворник захлопал глазами, словно я сказал что-то удивительное, а потом тряхнул головой.
— Я всему рад, ваша светлость. Неужто я отвечу на вашу доброту неблагодарностью?
— Ты здесь не за доброту работаешь, — напомнил я. — Во дворе порядок, на рынок ты ходишь регулярно, за средства отчитываешься, так что наш бухгалтер никаких нареканий не имеет.
Мужчина принялся смущенно мять кепку.
— Так я ж теперь не пропащий, — произнес он негромко. — А служу при важном доме. У самого народного адвоката.
— Так меня теперь зовут? — осведомился я.
— Чаще всего так и называют, — согласился Евсеев. — Но уважительно, мастер Чехов!
— Обязательно скажи, если тебе что-то понадобится, — велел я.
— Спасибо, Павел Филиппович, — пробормотал мужчина и нахлобучил на голову кепку.
Я же направился к крыльцу и вскоре распахнул входную дверь. Со второго этажа доносились голоса, которые стихли почти сразу, как я вошел.
— Павел Филиппович⁈ — донеслось до меня настороженное.
— Да, Людмила Федоровна! — ответил я, поднимаясь по ступеням.
— Обычно ты всегда сообщаешь, что пришел домой, — с укором напомнила она.
— Мне казалось, что вас раздражает эта моя привычка.