— Не рви мне сердце, вредный некромант! Мне нужно принять ванну и прилечь… Все же для меня ночевки вне дома — дело хлопотное.
— А кто говорил, что при хорошем лекаре можно позволить себе вино… — начал было я.
— За уши оттаскаю! — шикнула на меня Яблокова, и я демонстративно прикрыл рот ладонью. — Распоясался ты, княжич. Привык, что я тебе все с рук спускаю.
— Потому что вы добрая, — напомнил Фома и протянул соседке чашку с чаем. — Возьмите с собой.
— Спасибо, мой хороший, — проворковала она и пошла к себе.
В последний момент Питерский успел распахнуть перед хозяйкой дома дверь.
— Спасибо, — рассеянно пробормотала женщина и бросила на меня косой взгляд.
— Проходите, Павел Филиппович, — позвал меня Фома, и я двинулся за ним на кухню.
Тут на столе стоял заварочный чайник, чашка и тарелка со стопкой блинов. Рядом красовалась вазочка с густым золотистым медом.
— Завтрак как раз поспел, вашество, — сообщил Питерский. — Присаживайтесь, пока горячее.
— Благодарю, — ответил я и сел за стол. — Ты сегодня сам готовил?
— Как догадались? — прищурился парень. — Это потому что блины не подрумяненные?
— Иришки нет, — пояснил я. — Она обычно в это время на кухне.
— Она сегодня попросила выходной, и я пообещал, что вы не станете возражать. И потому решил, что сам займусь готовкой — вы говорили, что получается у меня неплохо.
— Что-то случилось? — насторожился я.
— Сегодня день памяти ее батюшки.
— Может тебе стоило бы провести время с ней? — предположил я, но парень покачал головой.
— Зинаида сказала, что приедут родичи из деревни, и будет не до меня. Да оно и к лучшему. Не хватало еще в такой день смотрины устраивать…
Тут мой помощник покраснел и отвел взгляд.
— К тому же придется пояснять, почему у меня самого родни нет. Нехорошо все это, вашество.
— У тебя есть семья, — возразил я.
— Но родной крови у меня и впрямь нет, — словно оправдываясь, произнес парень.
— Родные не те, кто одной крови, а те, кто близок тебе по духу. У тебя есть я, Арина Родионовна, наша Людмила Федоровна… Морозов обещал справить твою свадьбу так, чтобы никто не посмел сомневаться, что ты — человек путевый!
Питерский неуверенно улыбнулся и почесал кошачье ухо, выскользнувшее на его макушке.