Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

Там подняли бунт, за что нам всем срока добавили. А дальше началась Смута, «октябристов» быстро прижали, и банда раскололась. Мы с Лешим и еще десятком человек начали заниматься решением разных там вопросов… Типа как вы, мастер некромант, только больше опираясь не на закон, а на угрозы и паяльник.

— За это тоже поймали? — полюбопытствовал я.

— Поймали, — кивнул Митрич. — Дали срок на «строгой». В лютых местах — на северах. Пятнадцать тогда максимум был, спасибо императору Василию и гуманному своду уголовных законов.

Полностью срок не досидел, соскочили мы с Лешим и еще одним штрихом. Дорога была долгая. Шли мы недели две по тайге. Но вышли двое, потому как попутчика того мы… — мужчина бросил на меня косой взгляд и, казалось, смутился.

— Пришибли? — с надеждой спросил я, хотя уже понял, о чем он говорит.

Фома же с водительского сиденья угрюмо пояснил:

— Схарчевали по дороге.

Я гулко сглотнул. Митрич потупился и пробормотал:

— Сложно оставаться человеком в таких условиях. Я не горжусь тем, кем был в те времена.

Но всегда старался не вспоминать именно этот эпизод своей жизни. Нет в нем ничего человеческого.

— Но вы все же были людьми, — напомнил Питерский со строгостью.

— Верно говоришь, — вздохнул мужчина. — И порой люди делают такое, о чем звери даже не помышляют. Из глуши мы выбрались и дальше на попутках вернулись в столицу.

— И вас не нашли?

Митрич мрачно усмехнулся:

— А кого в те времена искали, мастер? Кому мы были нужны? Охотники потом обнаружили кости того, с кем мы бежали, да и списали на то, что нас всех дикое зверье порвало.

И оформили как пропавших… А мы снова за старое взялись. Остановиться бы — денег в схронах хватало. Да и статус в криминальном мире какой-никакой был. Можно было деньги легализовать через игорные дома да конторки всякие, как сейчас. Но остановиться я уже не мог. Что-то внутри меня сломалось, перегорело и хотелось творить дичь, не оглядываясь ни на что. Не думать… Страшно было осознавать в кого я превратился. В отчий дом я так и не посмел сунуться. Узнал только через знакомцев, что матери уже не стало. А отец после травмы на работе уехал в деревню и там снова женился. Брат вроде с ним укатил, а сестрица замуж вышла, в Московию перебралась. Никто из семьи обо мне не горевал. Быть может мать только… Однако ж, что теперь об этом говорить, Павел Филиппович! Жизнь я прожил, как сам выбрал. Некого в этом винить. И незачем. Ну, а итог вы знаете…

— Вас свои же убили?

— Нет, в самом конце Смуты на нас силовики вышли.