Мой ангел злой, моя любовь…

Владимир снял конфедератку с головы, поправил тут же растрепавшиеся на ветру волосы, украдкой наблюдая за панной. — Хотелось бы до вечера на тот берег перейти.

— Увы нет, пани графиня, — ответил ей капитан, спешиваясь, согласно правилам хорошего тона. Вдруг повернулась к нему панна, спросила тихо:

— Не встречали вы, сударь, кавалергардский полк?

И снова поляк покачал головой, только тут понимая ошибку женщин, ощущая какое-то странное сожаление при последних словах панны. Он очень хотел бы надеяться, что она спрашивает, движимая тревогой о брате или ином родственнике.

Но Анна взяла одну болонок из рук графини, видя, что той тяжело справляться с двумя собаками одновременно. Сверкнули в солнечных лучах кроваво-красные камни в кольце на одном из ее пальцев. На котором носят по обыкновению обручальное кольцо.

— Мне не доводилось встречаться с кавалергардами, панна, — честно ответил Владимир. Он еще и сам не знал, что вскоре ему придется столкнуть с ними лицом к лицу. Через считанные дни, ведь менее седмицы оставалось до того кровопролитного сражения, что состоится на поле близ деревеньки Бородино.

Но пока же о том, что уготовано судьбой для русской и французских армий не ведал еще никто из тех, кто стоял на этом песчаном берегу неширокой реки, наслаждаясь теплотой солнечных лучей и дивным светло-голубым небом без единого облачка.

— Вы не ведаете, как далеко ныне француз? — спросила графиня, и Владимир повернулся к ней, с трудом отводя взгляд от лица панны, освещенного солнечным светом.

Она была без шляпки, простоволоса, и лучи блеском разливались в ее туго завитых локонах, отражались в серых глазах. Пришло время развеять тот флер, которым был так полон воздух вокруг них ныне, указать им на допущенную ошибку и потерять то расположение, которое столь дорого вдруг стало ему сейчас. Тем более что и дормез уже вывели из реки, и тот стоял в ожидании своих пассажирок.

— До свидания, милая панна, — с легкой грустью проговорил Владимир и завладел рукой Анны, той самой, с кольцом на пальце.

Поднес к губам, прижимаясь пусть мимолетно, но так горячо к этим хрупким пальчикам под удивленными взглядами графини и девушки. При этом блеснула в солнечном луче «погоня» [312] на конфедератке капитана, и Марья Афанасьевна не могла не взглянуть на нее, побледнела, заметив кокарду возле плюмажа.

— Annette, approchez-vous de me [313], - проговорила медленно графиня, и Анна нахмурилась встревожено, чувствуя, как холоден вдруг стал голос Марьи Афанасьевны.