Служить французам? Я не желал бы того, скажу напрямик, оттого и уехал скрытно из Гжатска к уважаемому Петру Дмитриевичу Аргонину и пробыл в его имении, не устану хвалить его милость и доброту, пару дней. Вы уже ведаете о том, я говорил вам.
Михаил Львович тогда предложил господину Мантелю остаться в Милорадово на ночь, и они еще долго сидели с бокалами бренди на террасе, где доктор курил трубку. Анна видела их силуэты в полумраке летней ночи, когда уходила из образной далеко за полночь, где и провела время после ужина, стоя на коленях перед святыми ликами, умоляя защитить всех, кто жил в ее сердце.
— От пули и от сабли, от штыка солдатского, от иной напасти, что в сражении может быть, — шептала она, глядя на тонкий огонек, бьющийся в лампадке. А перед глазами стояло лицо Андрея, его глаза… Смерть поручика, что случилась тем днем, внесла страх в ее душу, и даже молитвы отчего-то не могли его унять.
Так сложилось, что доктору, ставшему столь частым гостем в Милорадово той осенью, довелось и панихиду посетить, что провел отец Иоанн над гробом Бранова согласно обычаю перед тем, как тело несчастного отправили в Вязьму.
— Удивительно здравый телом человек, — не смог удержаться, чтобы не прошептать соседу по панихиде доктор. — Это я как эскулап говорю, глаз верный на то. И вот такая кончина… ранняя. Знать, Богу то было угодно!
Анна смотрела в тот день на заострившиеся черты гусара, на его сомкнутые на груди руки, с трудом сдерживая слезы. Ей совсем не верилось, что этот высокий и крепкий телом человек с громким смехом и басовитым голосом вот-вот скроется из ее жизни.
На удивление многих рыдала тихо на панихиде Мария, пряча свое некрасиво покрасневшее от слез лицо в конце тонкого газового эшарпа. Для Анны это было странным: она знала как никто, какие натянутые отношения были у гусара и Марии в последние дни перед его отъездом, помнила ту ссору на празднике графини, что привела к дуэли.
— Мне очень жаль….