Вытрите слезы, я не люблю излишнюю мокроту! Никто не должен ведать о том, что стряслось, о свидании en tête-à-tête [359] … благо, что все чинно! Возьмите мой платок! И более не будем даже говорить о том, чтоб не сердить меня! У девицы голова должна быть на плечах, и только у нее! Мужчины не думают о последствиях таких свиданий в большинстве своем, это женская доля. Ах, это так … provincial! Остались бы вы наедине в столице с мужчиной, пусть даже вашим женихом! Тут же записали бы вас, тут же! Вот уж побраню я этого garnement [360]! Дай Господь только сию оказию! — и перекрестилась тут же, мысленно прося о таком случае.
Она смотрела, как вытирает слезы на щеках Анна, и думала с тоской о том, как могло бы сложиться у ее племянника и этой девушки, если б не эта война. И что теперь у нее вдвойне будет тревог при мысли, что в доме сторонний мужчина да еще положивший глаз на Анну. И что ему надобно, этому поляку? Чего ходит за Анной по пятам? И эта деланная скромность, когда графиня поблагодарила его за то, что скрыл помощь Шепелева тем беглецам.
— Вы говорили про ошибку Андрея Павловича… в прошлом, — аккуратно проговорила Анна, делая вид, что ей вовсе неинтересен ответ графини, складывала сосредоточенно платок на коленях в маленький квадрат. Марья Афанасьевна снова стукнула об пол тростью, и Анна вздрогнула, подняла на ту испуганный взгляд, опасаясь гнева графини за ее смелость и дерзость.
— То дело не наше, нам и не говорить о нем, — сурово заметила графиня.
И Анна только уверилась, услышав эти слова, что даже если сплетни и несут в себе выдумку разумов людских, ложь, приплетенную для красного словца, то и истина все же есть в них. Пусть и зернышко маленькое, но все-таки. И отчего тогда Петра все же не выслушала? А потом вдруг Глаша случайно дернула больно ее за локон, закалывая те над ушами, и Анна словно очнулась от морока, затуманившего ей голову.
— Что Иван Фомич? Он так дурно выглядит ныне, так постарел лицом, — спросила Анна, пытаясь отвлечься от ненужных сейчас ей мыслей, от неуместных тревог и завязать разговор. Пантелеевна только вздохнула, набрасывая ей на плечи вязаную из тонкой пушистой шерсти шаль с яркими узорами под цвет ленты в волосах Анны.